Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

сутки ЧВК начала передавать город под контроль вошедшему туда подразделению Росгвардии «Ахмат». Взвод Грека, сдав свой участок, в порядке очередности отправился в одну из передвижных полевых бань за городом, на берегу Бахмутки.

Искупавшись и простирнув обмундирование, все устроились позагорать в стороне, на лужайке с молодой травкой. Сверху пригревало майское солнце, плакучие ивы полоскали ветви в воде.

— Слышь, командир, а ты в Сирии воевал? — поинтересовался у Грека Лабус.

— Да, после Африки, — прихлопнул тот на плече комара.

— Расскажи.

— Что именно?

— Ну, про какой-нибудь бой. Который особо запомнился.

— Расскажи, командир, — поддержали его Харон с Утюгом. — Нам интересно.

— Ладно, — чуть подумал Грек. — Был такой. Слушайте.

В январе 2018-го нас перебросили из Латакии в Хашам. Мы распределились по городу и готовились к наступлению. В ночь с 7-е на 8-е построились в колонну на окраине — никуда не выдвигались, стояли и ждали команды. И в этот момент гранатометчик, товарищ мой, Сашка, слышит и видит, как на горизонте небо расчертили полосы и всполохи, как бенгальские огни. Тут дают команду «ложись!».

Все исполняют, а Сашка, как страус, пригибается — и у него зад торчит в сторону прилета ракеты. Мы ему: «Ну что за поза?»

Как потом оказалось, это работал американский «Апач» по наземным целям. То есть он уже наносил удары, но все думали, что это свой: нам до этого говорили, что будет поддержка с воздуха.

Слышим, летит самолет. Мы думаем: «Это точно наш». И в этот момент от него два прилета — в голову и хвост колонны. Первую машину прошило насквозь, а сзади, успев сообразить, что происходит, попрыгали с техники в укрытия.

И тут началось. Сперва пошел полный прострел колонны. Длилось долго — с часу ночи до четырех утра. Они не залетали за линию разграничения — железную дорогу, которая пролегала сразу за Хашамом.

Нам, честно говоря, повезло, что самолеты работали со своей территории: если бы америкосы залетели за «железку», то оттуда бы никто из нас не выбрался живым. Мы отошли в город, по нему они работать уже побоялись. А тот самолет, который мы слышали, был истребитель, потому что скорость была большой. Ещё над нами летали беспилотник и два «Апача».

Когда колонна отошла, снова прилетели вертолеты и начали долбить по очереди: один работает, второй кружит вокруг, потом меняются. «Мельницу» крутили. Зрелище ужасное. Слева другой наш отряд торчит в поле — им деваться некуда. Когда вышли на дорогу, было ещё два прилета.

Видимо, один из «Апачей» нас, русских, очень любил — он-таки сработал на нашу территорию через железную дорогу. Выстрелил в нашу толпу и «задвухсотил» пулеметный расчет с гранатометчиком. А тех ребят, кто в поле остался, он, сука, расстреливал буквально в упор. Это даже боем нельзя было назвать — просто мясорубка.

У нас в колонне шел древний танк — я даже не знаю, что это за «тэшка» была. Американский пилот, наверное, на него посмотрел и подумал, что это памятник стоит — не стал ракеты на него тратить. А водитель танка — молодец. Технику вывел и ещё помог грузовику выбираться из кювета, взяв на буксир. Хотя для вертолета танк первоочередная цель, «Апач» не стал его уничтожать. А вот, к примеру, Т-72 выбили сразу. Для меня то был самый страшный бой, пацаны. — Грек закурил сигарету.

— Америкосы те ещё твари, — добавил Сарацин. — Всегда нам гадили.

— Ночью духи стали нас обстреливать, — глубоко затянувшись, продолжил взводный. — Было принято решение их сделать. В 23.45 мы ударили по ним из всех орудий. А до этого заранее предупредили союзников, что ночью ожидается большой замес, попросили повесить самолеты и включить в работу ПВО.

При таком раскладе мы бы порвали чертей[160] и дошли до границы Ирака за несколько суток. Но нас просто предали! Когда пошли на штурм, оказалось, что самолеты над нами только американские, а сирийские пэвэошники залезли к бабам под юбки.

Командиры пытались дозвониться кому-то в погонах, но те просто отключили телефоны. Нас несколько часов просто утюжили, ровняя с землей. Несколько «Апачей» в воздухе крутили «карусель», работала «летающая батарея» А-130, бомбер B-52, поднятый с Катара, несколько «Риперов»[161], и всей этой хрени хватило бы, чтобы уничтожить вообще всю Сирию.

В итоге погибло много наших. Но прежде чем нас раздолбили, мы америкосов тоже покрошили неплохо. Они хотели нас отбросить за Евфрат, но понеся потери, мы не только не откатились, но и продвинулись на пятьсот метров. Так как били в основном по второму эшелону. Надеюсь, когда-нибудь история разберет, где были эти твари, которые нас предали. Их фамилии и звания ребята знают.

Такой вот у меня в Сирии был самый памятный бой, — Грек затушил в траве окурок.

— Да, — нарушил возникшее молчание Юрка. — Как говорят, врагу не пожелаешь.

— Это точно, — согласились остальные.

Глава 18. Удар судьбы. Месть

Сжимая в руке кепи, Юрка стоял перед могилой с несколькими венками. Из них с застекленной рамки улыбалась Оля. Ниже надпись с фамилией Грачёва О. А., дата рождения и смерти. Под ней — свежий букет алых роз…

Как только отряды «Вагнера», штурмовавшие Бахмут, стали выводить оттуда в места отдыха, Юрка, получив на тыловом складе рюкзак с вещами и смартфон, тут же позвонил в Москву Оле. В ответ донеслось: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».

Спустя час набрал её номер снова — прозвучала та же фраза. Обеспокоился всерьез, поскольку жена телефон никогда не отключала. Позвонил маме.

— Юра? — возник в трубке её голос.

— Здравствуй, мама, как у вас дела?

В ответ долгое молчание, а потом всхлипы:

— У нас горе, сынок. Оля погибла.

— Как?! — сорвался он на крик. — Не верю!

— Второго марта в Москве её насмерть сбил автомобиль. Три месяца как похоронили. Тебе дозвониться не смогли, был вне зоны доступа…

Горло перехватил спазм, в глазах потемнело. Когда отпустило, он прохрипел:

— Ждите. Я скоро приеду.

Достав дрожащими пальцами сигарету из кармана, выкурил в три затяжки и нашел ротного. Тот, нахмурившись, выслушал. Вместе они отправились к комбату.

Спустя час, получив отпускной билет на двое суток и сдав оружие, Юрий выехал на попутном ЗИЛе в Донецк.

Мать была дома, сестренка — в школе. Обнялись.

— Как же мы теперь без Оли? — отстранившись, она взглянула на сына.

— Не знаю. — Он погладил ее по плечам. — Похоронили здесь?

— Да. На Мушкетовском кладбище. Там лежат её дед с бабушкой.

— Знаю это место. Съезжу туда.

Опустив на пол сумку, Юрка вышел