Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

последовали говядина по-строгановски, муксун на гриле и жульены. Под них Юрка заказал себе двести граммов водки «Белуга». Атмосфера в зале была спокойная и умиротворяющая, тихо звучали песни Бернеса, Зыкиной и Шульженко.

Когда же в сумерках они вернулись домой, Юрка предложил жене отправиться в круиз по Москве-реке.

Позволить себе такое путешествие они могли. У Юрки на карте оставалось изрядно денег, Оля, окончив институт, получила в компании повышение, и её зарплата увеличилась почти вдвое. Предложение мужа она встретила «на ура». Запустив компьютер, подобрали ближайший тур, сделав предоплату.

На следующее утро с Северного речного вокзала отплыли на теплоходе «Григорий Пирогов». Длительность тура составляла пять дней по маршруту «Москва — Углич — Ярославль — Рыбинск — Дубна — Москва».

Утро выдалось погожим, настроение было отличным. Из судовых динамиков задорно лилась песня:

На теплоходе музыка играет,

А я одна стою на берегу.

Машу рукой, а сердце замирает,

И ничего поделать не могу…

Круиз удался. Погода баловала, у пары имелась двухместная люксовая каюта, обстановка была веселой и непринужденной. Питались в ресторане, с верхней палубы любовались уже осенними пейзажами среднерусской полосы. Когда делались остановки на маршруте, Грачёвы с удовольствием знакомились с достопримечательностями городов, лакомились местными деликатесами, покупали на память сувениры.

После возвращения Юрка позвонил Левашову:

— Здорово, Вить. Это Грачёв.

— Юрка, черт! Здорово! Ты где?

— У жены в столице. Приехал в отпуск.

— Давай увидимся?

— Нет вопросов. Когда и где?

— Завтра устроит? В ресторане «Щит и Меч» на Лубянке. В девятнадцать вечера.

— Хорошо. Непременно буду.

Встреча, как говорится, прошла в теплой дружеской обстановке. После того как выпили за нее, приятель рассказал, что служит в Московском управлении ФСБ, опером. Курирует столичное ГУВД и по-прежнему холостяк.

— Ну а ты как? Оля сообщила, что на свободе и участвуешь в СВО.

— Пошел добровольцем, потому и на свободе, — улыбнулся Юрка. — Служу в частной военной компании «Вагнер».

— Слышал про такую. Лихие ребята! — налил Виктор ещё по рюмке. — Давай, брат, за победу.

Чокнувшись, выпили, закусили. Вечер прошел в дружеской беседе. На прощание Левашов просил не теряться и звонить, если нужна будет помощь.

Но, как говорят, «все хорошее когда-нибудь кончается». Закончился и Юркин отпуск. В предпоследний, день, вечером, Оля проводила мужа на автовокзал. Поцеловав её на прощание, он сел в автобус, тот выехал со стоянки и исчез в голубых сумерках.

Глава 17. Снова на передовой. Штурм Бахмута

— Отходим! — сквозь вой и грохот заорал Юрка. Отделение (он последний) ссыпалось в подвал разбитой пятиэтажки. Через секунду на том месте, где были, вспучились разрывы. Шла вторая неделя, как Грач вернулся в свое подразделение.

За то время, что отсутствовал, в специальной операции на Донбассе произошли существенные изменения. Территория ЛНР была освобождена, усилились бои на Донецком направлении.

ЧВК «Вагнер» в составе двух штурмовых отрядов под командованием Лотоса и Ратибора (тридцать пять тысяч бойцов) при содействии 3-го армейского корпуса Министерства обороны России приступила к штурму Бахмута.

До войны это был город с семидесятитысячным населением, расположенный на возвышенности в восьмидесяти девяти километрах к северо-востоку от Донецка. В нем находились крупнейший в Европе завод шампанских вин, металлургический комбинат и ряд других промышленных предприятий.

Ко времени описываемых событий Бахмут обороняла группировка украинских войск, насчитывающая восемьдесят тысяч оккупантов. В неё входили девять пехотных, три артиллерийские и две танковые бригады, четыре бригады территориальной обороны. Помимо этого, более десятка отдельных батальонов, националистические и иностранные легионы, силы специальных операций.

Изменился также состав роты, в которой служил Грачёв. Она понесла значительные потери и была пополнена. В Юркином отделении погиб Конг, Ведьму тяжело ранило. Грека назначили на взвод, и он поставил Грача на отделение. А еще в штабе Юрке вручили бумагу о реабилитации и медаль «За отвагу». К ней он был представлен за освобождение Попасной.

В отделении кроме старых бойцов появились новые, из бывших заключенных. Позывные Лабус и Утюг. Оба в прошлом грабители. Лабус тридцати лет, наполовину латыш, уроженец Выборга, а Утюг — коренной сибиряк из Томска…

— Все целы? — повертел Юрий головой.

— Вроде все, — откликнулся Дед, отряхивая разгрузку.

На груди у Юрки запищала рация.

— Грач, — назвался он, вынув аппарат из кармашка и приложив к уху.

— Почему отошли?! — возник в свисте и треске голос взводного.

— Не мы одни. Сильный заградительный огонь. Не дает продвинуться.

— Значит так! Щас по укроповской артиллерии отработают наши «сушки» и сразу вперед! Усек?

— Так точно!

— Бывай! — Грек отключился.

Юрка передал разговор бойцам, те молча кивнули, а Казак философски изрек:

— Нам, татарам, один хрен, что самогон, что пулемет. Одинаково с ног валит.

Командир же, пройдя к выходу из подвала и чуть высунув наружу голову, принялся наблюдать.

Город горел. Над крышами домов слоился черный дым, летала сажа, из окон вырывались языки пламени. Где-то на левом фланге рвались мины, шла интенсивная перестрелка.

Минут через пять в небе пронеслось звено Су-25. Сделав боевой разворот, они ударили реактивными снарядами по микрорайону впереди. На втором заходе сбросили бомбы, вверх взлетели бетонные обломки и клубы пыли. Покачав крыльями, умчались к горизонту.

— За мной! — махнул рукой в тактической перчатке Юрка.

Все, гремя обломками, выбрались из подвала. Слева и справа от них из развалин и воронок, появились другие отделения. Рассредоточившись группами по три-четыре, с автоматами навскидку тяжело побежали в атаку.

Через сотню метров, в оседающей пыли и копоти, перед Юркиным отделением возникло наполовину разрушенное технологическое здание. Рядом валялась покореженная, из металла, дверь. Сарацин ударил в проем из подствольника, внутри громыхнуло. Бросились в воняющий толом дым.

Из полумрака на Юрку прыгнул рослый детина с пистолетом — тут же получил очередь в живот. Над головой пронеслась встречная, с идущей по периметру площадки. Дед трижды пальнул туда. Вниз, роняя пулемет, обрушился второй.

Рядом, на полу, матерясь, катались двое. Набежавший Казак рубанул саперной лопаткой одного по голове. Тот отвалился. Шатаясь, на ноги встал Лабус, прохрипев: «Буду должен».

Через пять минут все было кончено. На бетоне, подплывая кровью, валялись семь укров, ещё один свисал с ограждения площадки.

— «Карпатская сечь»[159], — нагнувшись, оторвал нашивку с рукава убитого Юркой здоровяка Харон. — Это что ещё за падлы?

— Считай, ихняя элита, — харкнул на пол Казак. — Западенцы и стопроцентные бандеры.

— Понял. — Харон отбросил шеврон в сторону и принялся шарить по карманам убитого.

Юрка между тем доложил взводному о захвате здания, оказавшегося газовой котельной, и получил приказ закрепиться.

— Как с БК? —