Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

и Высочиным в люльке катил по сельской улице. На ней встречались сгоревшие и брошенные дома, казалось, что село покинуто. Выехав на невысокий, поросший деревьями взгорок за ним, остановились на краю кладбища, поросшего деревьями и кустами.

Дед, выбравшись из люльки, пригласил Юрку следовать за собой, и они пошли по едва приметной тропинке. По сторонам поднимались травы, в них стрекотали кузнечики. Пахло полынью и чабрецом. Метров через двадцать, свернув в сторону и пройдя ещё немного, остановились у двух могил рядом. Обе были обложены дерном, в головах — деревянные кресты.

— Присматриваю за ними, — первым стащил с головы кепку дед. — На гробки[157] навещал, убрал, как сумел.

— Спасибо тебе, Марк Лукич, — снял свою кепи Юрка.

Несколько минут они стояли молча, потом Юрка отошел к мотоциклу и вернулся с пакетом:

— Давайте помянем…

Вскоре оба сидели на траве. На расстеленной газете стояла «перцовка», нарезаны сыр, колбаса и хлеб. Нашелся и граненый стакан, спрятанный запасливым дедом в кустах.

— Ну, земля им пухом! — первым поднял стакан Лукич, выпил до дна, как воду.

Юрка повторил тост и выпил вслед за ним. Закусили.

— А не знаешь, из какого нацбата были бандеры, что убили моих деда с бабушкой? — достав из кармана сигареты, спросил Юрка.

— Как же, знаю, — взглянул на него старик. — Из «Айдара». На одной из их машин было написано. А балакали в основном на русском. Так что, не западенцы. И представляешь, как история? В селе нашелся-таки иуда! Помнишь Федьку Щура?

— Как же, помню. Не раз ходил с ним рыбачить на Донец, когда приезжали к деду.

— Ну так вот, он выдал бандерам Миколу Осипенко. Тот был активистом, когда в районе проходил референдум о присоединении Донбасса к России. Миколу те айдаровцы увезли с собой на расправу. А Щур вступил в их ряды!

— Гад! — дернул щекой Юрка. — Дай бог ещё встретимся!..

— Ты, я смотрю, тоже военный? — кивнул дед на его камуфляж.

— Вроде того.

— Давно воюешь?

— С самого начала.

— А как родители? Живы?

— Мама с сестренкой — да. Отец погиб в бою под Дебальцево.

— Вона оно как! — вздохнул старик. — Незадача.

Помянули и отца.

— Ну ладно, Лукич, — встал Юрка на ноги. — Поговорили бы еще, да времени мало. Пора возвращаться.

Довезя соседа до дома, он попрощался, оставив ему пакет с гостинцами, а в нем — пятитысячную купюру, и мотоцикл порулил к выезду из села. На душе было тяжело: ещё одна потеря.

Приехав в Ирмино, Юрка сообщил родне скорбную весть, а на закате солнца рейсовым автобусом выехал из Стаханова в Донецк. Добрался туда около десяти вечера.

В супермаркете рядом с автовокзалом купил торт, фруктов, коробку конфет и бутылку шампанского. Через полчаса звонил в квартиру матери. Встреча была радостной. Валентина Петровна лучилась счастьем, а повзрослевшая Оксанка не отходила ни на шаг.

Юрка рассказал, что навестил родню в Теплогорске и о кончине деда с бабушкой в Нижнем. Мать всплакнула: «Земля им пухом!..»

Утром позвонили Лановым, те вскоре приехали. Отметили встречу.

На следующее утро все проводили гостя на автовокзал, вручив целую сумку гостинцев: сало, варенье, орехи и душистую «боровинку»[158] со своей дачи.

В дороге Юрка набрал номер Оли, сообщив, что ему дали отпуск и на следующее утро он будет в Москве.

— Ура! — донесся ликующий голос. — Я так соскучилась и тебя встречу! Какой автовокзал и время прибытия?

— Да я и сам доберусь, — рассмеялся Юрка.

— Возражения не принимаются!

— Ну хорошо, любимая. Новоясеневская. Время — пять тридцать.

В сотне километров от столицы заморосил дождь, а на подъезде к Битцевскому лесу небо прояснилось. На востоке заалела заря. К месту прибыли точно в назначенное время. На выходе из автобуса на шею Юрке бросилась Оля, расцеловав в губы.

Прихватив сумку и держась за руки, они подошли к желтому такси с шашечками, стоявшему неподалеку. Шофер, выйдя наружу, открыл багажник, поместив внутрь. Уселись в салон, машина развернулась и покатила по ещё безлюдным улицам.

Через двадцать минут, свернув с Чертановской в Сумской проезд, въехали в зеленый двор панельной высотки. Расплатившись, прихватили вещи и вошли в крайний подъезд. Поднялись лифтом на шестой этаж.

— Вот здесь я теперь живу, — улыбнулась Оля, открыв дверь.

Разувшись, они прошли коротким коридором в одну из жилых комнат. Там уже ждал накрытый стол.

— Неслабо! — Юрка поставил в углу сумку, определил рядом рюкзак.

На белой скатерти стояла бутылка крымского шампанского в окружении нарезок из красной рыбы, сыра и копченой колбасы; ваза с розовыми кистями «кардинала» и покрытый салфеткой тонко нарезанный батон.

— Так, снимай свою шапочку с курткой и иди в ванную, мой руки! Будем отмечать встречу! — Оля ласково погладила мужа по щеке.

— А что-то не видно твоей хозяйки? — поинтересовался Юрка.

— Маргарита Семеновна гостит у сына в Подмосковье. Вернется в начале сентября.

Потом был хлопок шампанского, застолье вдвоем и ночь, полная любви.

Когда в окно комнаты заглянуло утро, Оля проснулась первой. Приподнявшись на локте, стала смотреть на мужа. Он ровно дышал рядом, на широкой груди справа багровел затянувшийся рубец. Наклонившись, она поцеловала его, затем, осторожно встав, набросила на плечи пеньюар и ушла в ванную.

За завтраком, подливая в чашку мужа кофе, спросила:

— Откуда у тебя новый шрам?

— Так, ерунда, — беззаботно рассмеялся Юрка. — Немного поцарапало.

— Ой, совсем забыла! — Она подвинула ему тарелку с бутербродами. — Тут как-то звонил твой приятель — Левашов. Интересовался, как у тебя дела. Я сказала, что ты освободился и теперь воюешь в зоне СВО. Он очень обрадовался и оставил свой номер телефона.

— Вот как? — оживился Юрка. — И где служит?

— Насколько поняла, здесь, в Москве. Более точно не знаю.

После завтрака, убрав и вымыв посуду, они съездили к Оле на работу, где она взяла десять дней отпуска за свой счет. Затем отправились в магазин «Сударь», купили Юрке модный костюм, туфли и прочие атрибуты гражданской жизни. А вернувшись домой, решили отпраздновать встречу по высшему разряду, для чего заказали на вечер столик в одном из лучших столичных ресторанов «Dr. Живаго». Он находился на первом этаже гостиницы «Националь», приехали туда на такси к оговоренному времени.

Заведение впечатляло: на стенах картины Малевича, Петрова-Водкина и Дейнеки, потолок в цветной мозаике, в разных местах расставлены мраморные статуи. Столик, который заказали Грачёвы, оказался у зеркального окна с видом на Кремль и Александровский сад.

Кухня в ресторане была русской. Для начала принесли холодные закуски: салат из свежих овощей с фундуком и укропом, печень трески с яйцом, черную икру и бутылку охлажденного шампанского. За ними