«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

культуре выразились еще в одной индивидуально-стилистической особенности орфографии, которую можно назвать вторичной эллинизацией некоторых давно заимствованных греческих слов, которые бытовали в русском языке того времени в латинизированной огласовке (примеры см. ниже).

Иванов сам себя называл охранителем языка и резко выступал против его реформирования в угоду упрощения правописания. Об этом он писал еще на рубеже веков в статье «К вопросу об орфографической реформе», где критиковал обсуждавшийся в эти годы принцип «секуляризации правописания» для «потребностей школьного дела». Поэт считал, что «прекрасный язык наш переживает болезненный процесс, и страшно – как бы не изнемог», обвинял в этом «жаргон газетной и иной эфемерной письменности» и реформаторов орфографии. В языке он усматривал отражение души русского народа и его истории. «Орфография, – подчеркивал Иванов, – явление народной жизни, своего рода национальное учреждение». Всякое упрощение языка, по мнению поэта, ведет к его «обеднению», язык становится «все условнее и суше от разобщенности с корнями, из коих вырос»1407.

Ради этого упрощения и одичания, – писал поэт в другом месте, – мы готовы пожертвовать всеми старинными грамотами, привилегиями и памятниками своего национального благородства: богатый роскошными явлениями русский синтаксис должен быть ограничен нужнейшими для целей всероссийского газетного волапюка явлениями, словарь сокращен соответственно, за словами закреплена семасиологическая ценность современной биржи, и даже орфографию хотят обратить в фонетический снимок сегодняшнего интеллигентского жаргона. Мы переживаем эпоху языка в сокращенном и упрощенном изложении для низших классов культуры1408.

В соответствии с этими установками Иванов в статье «Наш язык» резко выступил против директивно введенной реформы орфографии. Здесь он вновь повторил свои излюбленные мысли: о языке, «доставшемся народу как жребий, как некое предназначение его грядущего духовного бытия», о церковной лексике, которая сделала язык наш «живым слепком „божественной эллинской речи“» (цитата из Пушкина), отметив, что исконным его достоянием было наличие и сохранение «внутренней формы» (в терминологии А. А. Потебни). Указывая, что наш язык «уже давно хотят <…> обеднить, свести к насущному, полезному, механически-целесообразному; уже давно его забывают и растеривают», Иванов обличал заполненный аббревиатурами новый язык («кощунственное» осквернение языка «богомерзким бесивом») и выступал против «нивелировки и опрощения», «оскопления и укрощения» языка новыми прескриптивными нормами орфографии1409.

Несогласие поэта вызвало, в частности, директивное изъятие из русского алфавита фиты (θ).

Кстати о фите, – писал он 16 октября 1926 года из Рима Ольге Шор, которая должна была курировать запланированное в Москве (но так и не осуществленное) издание трагедий Эсхила в его переводе. – Эгисфа, Фив, Талфибия, Фиеста на свете не было. Фита в греческих словах совсем другое, чем ферт. Надеюсь, что мое упорствование в борьбе против засилья этого хулигана и влюбленность в престарелую фиту не покажутся «сущею ересью» <вероятно, отсылка к словам Игумена в «Борисе Годунове» Пушкина. – К. К.> и контрреволюцией нашим старообрядцам «новой» <…> «орфографии»1410.

Благоговейное отношение Иванова к исторически сложившемуся языку («дар Божий», см. «Наш язык») и к его орфографическому «отражению» и резкое неприятие механической унификации правописания создали для редакции настоящего собрания сочинений рациональные и психологические препятствия, а также технические проблемы при «переводе» ранних статей на современную орфографию. Даже такие общепринятые и обязательные случаи, как изъятие буквы ер (ъ) в конце слов и замена яти (ѣ) на е, для текстов Иванова не представляются бесспорными, так как противоречат высказанной им «авторской воле»: в статье «Наш язык» Иванов настаивал, что эти как бы «лишние буквы» не только являются носителями традиции, но и, возможно, имеют особую орфоэпическую составляющую, то есть ъ в конце слова имеет «полугласное звучание», а ѣ и е в народной речи – «звуковое различие»1411. Предусмотренное реформой оглушение приставок из-, воз-, без– и т. д. перед глухой согласной также не могло не вызвать возражения Иванова, поскольку приводило к «графической аморфности, или бесформенности», к «застенению» наглядности «морфологического строения» слова1412. Можно привести примеры, когда Иванов обыгрывал семантику этих приставок, подчеркивая внутреннюю форму слова, что при переводе на новую орфографию пропадало. Например, в словосочетаниях «дифирамбическое изступление из индивидуальных граней» (I, 49), «„изступления“ или „выхождения из себя“» (I, 276) – приставка из– акцентирует этимологию слова, являющегося не только переводом, но и морфологической калькой (явно присутствовавшей в полиглотическом сознании Иванова) греческого слова «экстаз» (ἔκ – «из», στασις – «состояние; спокойствие»); традиционное написание проясняет мысль автора. Ср. аналогичный случай с приставкой без- в следующей фразе: «Аполлинические <…> элементы <…> необходимы гению Ницше как грани, чтобы очертить безпредельность музыкальной, разрешающей и центробежной стихии Дионисовой» (I, 16). Звонкая согласная в приставке снимает смысловую нечеткость и обнажает этимологию слова.

Всех этих проблем можно было бы избежать в факсимильном издании Иванова. Однако это представляется некорректным прежде всего в связи с необходимостью установления критического текста и его исправления. Книга ПЗ на последнем этапе готовилась Ивановым в спешке, о чем свидетельствует прилагавшийся к ней большой и далеко не полный список опечаток. Поэтому, в основном следуя общепринятым в научных изданиях правилам, составители настоящего тома в ряде случаев сочли возможным отступить от них, что соответствует тенденции к смягчению орфографических норм в эдиционной практике последних лет. В частности, учитываются индивидуальные особенности авторского правописания, те отклонения от норм современного Иванову литературного языка, которые принадлежат к идиостилю и носят явные следы авторской рефлексии над языком. Таким образом, в авторской орфографии сохраняются:

• Архаическая лексика

• Архаическое написание слов: эсотерический, тожество, гиероглиф, иманципация, отеснить, застенять, вымысл, сткло, возмнили, раздранный, адэкватный, лавреат, просонье, отшедший, осиявать и т. д. В качестве исключения следует отметить унификацию написания слова «тиран», которое Иванов пишет то с одним, то с двумя «н», однако такая вариативность не подкрепляется семантически: слово в шести случаях встречается с одним «н» и тогда, когда оно имеет современное значение – «диктатор», «узурпатор власти» (см.: I, 107 и 202), и тогда, когда оно относится к древнегреческому правителю определенного периода – VII–VI в. до н. э. (I, 21, 76, 77, 94 и 210), то есть когда возможно архаическое написание через два «н». Та же непоследовательность наблюдается и в тех двух случаях, когда это слово употреблено с двумя «н» (ПЗ, с. 222 и 240; ср.: I с. 177 и 191), что позволяет нам говорить об отсутствии дополнительных коннотаций и дать написание этого слова по правилам современной орфографии.

• Сложные прилагательные. Сохраняется авторское написание сложных прилагательных (слитно или через дефис: черножелтый, внутренне-неизбежный), поскольку прослеживается существенная для индивидуального языка Иванова дополнительная коннотация степени единства слитых или разделенных дефисом эпитетов. Это же касается прилагательных, начинающихся со слов (ныне трактуемых как приставки) обще-, полу-, сверх-, анти– и т. д., которые по старой орфографии писались через дефис (обще-человеческий, полу-рассудочный, сверх-индивидуальный, анти-романтический); у Иванова написание их варьируется: они пишутся то через дефис, то слитно, что сохраняется в нашем издании.

• Архаические флексии. В слове «цыганы» (см. статью «О „Цыганах“ Пушкина») сохраняется флексия -ы в именительном падеже мн. ч., а в винительном и родительном падежах мн. ч. – флексия -ов («цыганов») в цитатах из писем Пушкина и его современников. Кроме того, в стихотворных автоцитатах, приведенных в статьях ПЗ, сохраняется устаревшая форма флексий: 1) -аго, -яго в прилагательных родительного падежа; 2) -ыя, -ия в прилагательных женского рода мн. ч.; 3) -ьи в предложном падеже существительных на -ье (в наследьи) и т. д., в тех позициях, где эти флексии поддерживаются инструментовкой стиха или рифмой. В прозаическом тексте эти флексии переводятся на современное написание. В текстах статей исправляются также безударные гласные в словах, используемых Ивановым в устаревшей или бытовавшей тогда форме (увещавать, проповедывать, дышут, навождение и т. д.), поскольку написание в указанных позициях не имеет орфоэпической поддержки. Устаревшая форма сохраняется, если