«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

цитаты из них раздвигают рамки предусмотренного формата академического комментария; но, в силу самой новизны введенного материала, они (особенно это касается архивных цитат) намеренно не подвергаются жесткому купированию или краткому изложению. При таком обильном цитировании писем и документов, до сих пор не опубликованных, часто возникала необходимость в свою очередь комментировать встречающиеся в них неизвестные имена, намеки, факты, цитаты, давать перевод иностранных слов и выражений, что приводило к не совсем привычной для академического издания структуре комментария. Эти комментарии к комментарию приведены сразу после ссылки на архивную единицу хранения, как правило, внутри тех же скобок, в которые заключена ссылка. Выявленные и впервые введенные в научный оборот архивные материалы сведены и систематизированы в указателе «Рукописи и документы, впервые полностью или частично опубликованные в настоящем томе» (II, 660–667).

Просмотр газет, еженедельников, листового материала, с учетом известных картотек ИРЛИ и коллекции газетных вырезок из фонда Иванова в РГБ, позволил ввести в комментарий неучтенные отклики современников на критические выступления Иванова, в том числе на предшествовавшие статьям доклады, рефераты и лекции, и учесть критику в научных рецензиях на статьи Иванова, помещенные в соответствующих томах Байрона и Пушкина венгеровских изданий (в серии «Библиотека великих писателей»), и таким образом существенно дополнить уже известный список отзывов и рецензий на ранние работы Иванова (см. в библиографии: Davidson P. Viacheslav Ivanov: A Reference Guide. New York, 1996).

Историко-литературный комментарий включает также анализ статей на фоне литературно-философской проблематики того времени, например, русского ницшеанства («Ницше и Дионис»), вагнерианства («Вагнер и Дионисово действо»), полемики по так называемому «вопросу пола» («О достоинстве женщины») и т. д. Для некоторых статей необходим и более широкий контекст. Так, резкую оценку статьи «Идея неприятия мира» ближайшими соратниками Иванова невозможно понять вне общей картины длившейся годами полемики вокруг «мистического анархизма», без уяснений стратегии представителей разных символистских лагерей в этом споре. Комментаторы были вынуждены в историко-литературной части примечаний с отсылками на соответствующую исследовательскую литературу по частным вопросам (не всегда исчерпывающую материал по теме) также коснуться других начинаний участников альманахов «Факелы», попавших в общий контекст полемики, представить канву отношений Иванова с Г. Чулковым, поскольку главной мишенью нападок оказалась книга последнего «О мистическом анархизме», предисловием к которой и явилась ивановская статья «Идея неприятия мира».

Иногда пояснений требовала предыстория вопроса. Например, следовало объяснить появление статей «Байрон и идея анархии» и «О „Цыганах“ Пушкина» в серьезных научных изданиях С. А. Венгерова, как и участие других символистов в начинаниях этого представителя чуждого «декадентству» либерально-демократического лагеря. Для этого оказалось необходимым кратко проследить, как складывалось сотрудничество Иванова и его соратников с издателем: реконструировать по письмам (в основном в неопубликованной их части) историю взаимоотношений с Венгеровым и историю создания указанных статей. Таким образом, жанр историко-литературного комментария иногда вынужденно граничит с жанром статьи, что объяснимо недостаточной изученностью частных вопросов, касающихся критического наследия Иванова, обилием не введенных в научный оборот архивных источников и неполнотой разработок общих тем.

Сохранившиеся в Римском архиве авторизованные переводы на немецкий язык статей «Ницше и Дионис», «Вагнер и Дионисово действо» и «Предчувствия и предвестия» отмечены в конце историко-литературной части комментария к ним, с указанием места хранения, шифра и интернет-ссылок на имеющиеся оцифрованные (дигитальные) рукописи. Здесь также приведены ссылки на опубликованные в 1930‑е годы переводы статьи «Древний ужас» и поздние существенно переработанные редакции статей «О русской идее» («Die Russische Idee») и «Ты еси» («Anima»). Однако комментаторы не сочли правомочным привлечение этих, по сути дела, заново написанных статей для пояснения идейного пласта ранних текстов из сборника ПЗ, поскольку они отражают мировоззрение позднего Иванова и, по издательскому плану, должны войти в отдельный том его литературно-философских работ эмигрантского периода. Другие прижизненные переводы статей или их фрагментов на немецкий и итальянский языки, опубликованные или ненапечатанные, но выявленные в Римском архиве Иванова, отмечены в самом конце историко-литературной части комментария.

3) Реальный комментарий начинается с указания страницы, на которой находятся комментируемые строки, а сам комментируемый сегмент выделяется курсивом. Если приведен фрагмент фразы, то отсутствие ее начала или конца отмечается многоточием. Комментируемые имена собственные, понятия и закавыченные цитаты даются курсивом и без отточий. При комментировании пространных фрагментов допущены сокращения, обозначаемые тильдой (~). Если в комментируемом фрагменте имеется выделение (курсив), то он передается в закурсивленном комментируемом фрагменте разрядкой.

Как обычно, в реальном комментарии поясняются явные и скрытые цитаты с указанием автора, заглавия, даты произведения и точной библиографической ссылки на источник; последнее представляется излишним при комментировании цитат из известных и многократно переизданных стихотворений. Поясняются литературные персонажи, события и факты, скрыто или явно упоминаемые в статье. Комментируются философские термины и некоторые специфические ивановские понятия, без уяснения которых смысл текста остается неясен.

Тексты произведений Иванова сложны для комментирования. Колоссальная работа требуется по выявлению интертекстуальных связей, количество которых не поддается исчислению. Это относится особенно к ранним литературно-философским статьям, которые насыщены цитатами, аллюзиями и реминисценциями на многих языках, как правило без указания на источник цитации.

В большинстве случаев «чужой текст» дается в пересказе, часто в безличной конструкции и без кавычек. Чужая мысль оказывается включенной в философский дискурс Иванова, таким образом присваивается (трансформируется или символистски кодируется) и становится своей, а цитатное слово переплавляется в слово авторское. В таком случае бывает сложно установить с доскональной точностью его источник, тем более что во многих случаях у мыслей или выражений имеются источники-посредники. Например, в статье «Поэт и Чернь» Иванов в придаточном предложении замечает: «Если музыку метко назвали бессознательным упражнением в счету и счислении…». Речь идет о фразе: «Musica est exercitium arithmeticae occultum nescientis se numerare animi» из письма Лейбница к Х. Гольдбаху (апрель 1712 г.), опубликованного в кн.: Guhrauer G. E. Gottfried Wilhelm Freiherr von Leibniz: Eine Biographie. Breslau, 1846. Bd. 1. Anmerkungen. S. 66. Однако парафраз Иванова, скорее всего, восходит не прямо к письму Лейбница, а к Шопенгауэру, который в трактате «Мир как воля и представление» (Т. 3. § 52) приводит это определение музыки и полемизирует с ним (II, 130).

Источники-медиаторы (иногда это тексты самого автора), позволяющие Иванову вспомнить ранее известную мысль или текст, создают специфически ивановский тип реминисцентной полифонии (цитатный полигенетизм вообще характерен для символистских текстов). Для ранней философской прозы Иванова, кроме Шопенгауэра, такими текстами-посредниками чаще других служили трактаты Ницше и работы Вл. Соловьева. Из собственных прозаических текстов им многократно цитируются или пересказываются суждения из «Эллинской религии страдающего бога». Установить цитатную цепочку доподлинно возможно в том случае, когда «ближайший источник» искажает цитату или отсылку – и эти искажения повторены Ивановым: см., например, цитату из диалога «Федон» Платона, многократно повторенную в статьях Иванова в модификации Ницше (II, 79, 125, 131, 313, 371, 430, 440, 527), или цитату из «Нюрнбергских мейстерзингеров» Вагнера с повторенной неточной отсылкой, которую поэт почерпнул из трактата «Рождение трагедии из духа музыки» того же Ницше (I, 45, 262 и II, 141, 493).

Встречаются случаи, когда цитата с равной очевидностью может восходить к нескольким источникам-медиаторам. Например, в статье «Древний ужас», описывая центральную женскую фигуру на картине Л. Бакста («невозмутимую, улыбающуюся вечною улыбкою, жестокую и кроткую»), Иванов отмечает, что художник «хотел сказать картиной, как старцы Илиона ο Елене „поистине из‑за такой жены стоило гибнуть героям“» (I, 260). Здесь чужое слово выделено кавычками и источник как бы очевиден: имеются в виду слова троянских старцев из третьей песни «Илиады». Однако закавыченный фрагмент не цитата, а краткий пересказ, что указывает на существование «ближайшего» источника. И действительно, именно этот эпизод разбирает Лессинг в «Лаокооне» (гл. XXI) как пример изображения красоты без ее описания,