«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

Итак, обращаясь к рукописям, хранящимся в папках с многочисленными разрозненными материалами той или иной статьи, следует прежде всего понять, с каким типом автографа мы имеем дело, а именно – что за «грязный» автограф мы держим в руках: первоначальный черновой набросок (ЧН) или перебеленный текст с многочисленной правкой (БАП). Понять же это необходимо, чтобы в дальнейшем попытаться расшифровать нечитаемые черновые записи, сделанные в начале работы. Иногда это дает возможность, хотя бы гипотетически, представить историю создания того или иного произведения или его наиболее сложного для формулирования фрагмента, установить отправной импульс, порядок написания глав и фрагментов статьи. Впрочем, это процесс взаимообразный: не разобрав и не прочитав все имеющиеся автографы той или иной статьи, невозможно систематизировать и разложить листы рукописи, надлежащим образом описать их в текстологической части комментария и отразить в разделе «Другие редакции и варианты».

Помогают установить тип рукописи и некоторые внешние данные. Например, первоначальный черновой текст Иванов часто набрасывал карандашом – не читаемой с первого взгляда скорописью. Характеристику этой скорописи оставил нам замечательный текстолог и специалист по Серебряному веку Н. А. Богомолов, занимавшийся расшифровкой самых трудных для прочтения рукописей – дневников и записных книжек поэта.

Всякий работавший с рукописями Иванова, – писал он, – знает, насколько тяжело бывает понять его записи, особенно сделанные для самого себя. Красивый летящий почерк то и дело стремится стать прямой линией, из которой только некоторые буквы выбиваются, но и они становятся похожими друг на друга. Некоторые буквы могут иметь по два варианта начертания, причем один из них может употребляться чрезвычайно редко, что делает догадки весьма затруднительными. <…> Окончания очень часто вообще не дописываются, буквы из середины слов пропускаются, нередки описки и неожиданные сокращения. К текстам такого рода приходится относиться, как к своего рода загадке…1421

Первоначальные черновые наброски (ЧН), которые писались исключительно для себя, относятся к рукописям такого рода. Но в данном случае разгадать некоторые «загадки»: нечитаемые слова, «стремящиеся стать прямой линией», или сокращения (подчас до одной буквы) – помогают последующие перебелки наброска. Это не только беловые автографы (БА), но чаще рукописи, которые можно определить как беловые автографы с многочисленной правкой (БАП). Начало нижнего слоя таких автографов является перебелкой предыдущего ЧН. Таким образом, несколько фраз или несколько абзацев, а иногда – одна-полторы страницы БАП, тождественные или почти тождественные соответствующему ЧН, записаны значительно более разборчивым почерком. В процессе дальнейшего заполнения листа эти перебеленные фрагменты почти всегда правились и дописывались, при этом и правка, и новые фрагменты, вписанные на полях или между строками, с неизбежными сокращениями, оказываются столь же трудно читаемыми, как первоначальные черновые наброски, являя новые и новые загадки. Особенно это касается расшифровки сокращений.

Остановимся для примера на работе над сохранившимися источниками к двум статьям Вяч. Иванова: «„Ревизор“ Гоголя и комедия Аристофана» и «Юргис Балтрушайтис как лирический поэт». Попытаемся систематизировать и уточнить автографы в папках к первой из них и отметим интересную находку в папке с материалами во второй.

Часть 1

В первой части нашей работы речь пойдет о рукописях статьи, заказанной Вяч. Иванову В. Э. Мейерхольдом в Риме, куда режиссер вместе с женой, З. Н. Райх, приехал в начале июля 1925 года. Статью эту, объемом немного более половины печатного листа, Вяч. Иванов отправил в редакцию задуманного режиссером журнала «Театральный Октябрь» 28 сентября того же года, то есть между заказом и его исполнением прошло около двух с половиной месяцев, что для Иванова – рекордно короткий срок. Автор считал статью «одной из важнейших»1422, написанных им, и отмечал, что она ему «стоила немало труда»1423. Об этом же свидетельствует более полусотни рукописных страниц, сохранившихся в Римском архиве Вяч. Иванова (РАИ. Опись 2, картон 14), которые разложены по двум папкам1424. Все страницы эти описаны, оцифрованы и вывешены на сайте Римского архива Вяч. Иванова1425. Таким образом, рукописи Римского архива, в отличие от рукописей в других хранилищах, полистно описаны, что облегчает работу исследователей и текстологов и не может не вызывать чувства благодарности к его хранителям и обработчикам. Тем не менее по мере прочтения листов становится очевидным, что их атрибуция и распределение по папкам и внутри папок подчас требует тех самых уточнений и систематизации, о которых мы говорили выше. Общедоступность рукописей дает возможность уточнить описание, а желающим проверить наши исправления и соображения – обратиться к указанному сайту.

Первая папка являет собой 15 пронумерованных архивистом рукописных листов с оборотами и имеет 8 аннотированных отделов, первый из которых отведен под титульный лист (л. 1), а последний, восьмой, – одна страница (л. 15 об.) – выделен как черновик начала главы VI. Шесть же основных разделов соотносятся с шестью главами основного (печатного) текста статьи. Рукопись первой главы (л. 3–4) в описании названа «беловым автографом», второй – пятой главы (л. 5–12) – «черновыми автографами», а рукопись шестой (л. 13–15) – беловым автографом с правкой. Рукопись же последней (седьмой) главы в папке отсутствует.

При распознании беловик/черновик обработчик явно руководствовался количеством правки. Между тем, если внимательно присмотреться к почерку нижнего слоя этой рукописи, то в целом ее можно определить как перебеленный текст с позднейшей правкой всех шести глав (БАП1). Конечно, в первой и в шестой главах меньше правки, но тут важна не степень загрязненности рукописи, а именно почерк нижнего слоя автографа, разборчивый, без сокращений, с прописанными словами и расставленными знаками препинания. Иначе говоря, первая и вторая главы, а также четвертая, пятая и шестая являют целиком перебеленный текст (мы имеем в виду нижний слой рукописи) с последующей правкой. Что же касается третьей главы, то, в основной части, это тоже перебеленный текст, вплоть до последнего листа 8. На нем в самом конце страницы автор начал править последние две фразы главы, и правка перекинулась на оборот этого листа. Изначально третью главу заключали две перебеленные фразы, с толкованием цитаты из гоголевского драматического этюда «Развязка „Ревизора“», где писатель следующим образом пытается оправдать критический пафос своей комедии:

Посмеемся великодушно над мерзостью собственной!.. Не возмутимся духом, если какой-нибудь рассердившийся городничий, или, справедливее, сам нечистый дух, шепнул его устами: – Что смеетесь? Над собой смеетесь! – Гордо ему скажем: – Да, над собой смеемся…, потому что слышим приказанье высшее быть лучшими других («Развязка»)1426.

Вот эти фразы:

Мы слышим (и призна́емся в том!), что в этих красноречивых тирадах Гоголя не все звучит верно и убедительно, кое-что, напротив, фальшиво, сентиментально и искусственно. Мы объясняем это узко-моралистическою точкою зрения, занятою мыслителемa, 1427.

a Слово мыслителем перешло на оборот этого листа 8 и потом было зачеркнуто вместе со всей второй фразой.

Далее Иванов начал переделывать первую из них, приблизив ее к основному тексту, а также зачеркнул вторую фразу, а вместо нее на обороте листа начал писать продолжение абзаца. Это – незаконченный черновой набросок окончания главы III, записанный той самой скорописью, плохо читаемым, «летящим» (с поднимающимися вверх неровными строками) почерком, с недописанными словами, обильной синхронной правкой (вставками, вычеркиваниями, пометами о перестановке фрагментов и т. д.). Недописанной осталась большая вставка на нижнем поле этого листа (л. 8 об.).

Воспроизведем здесь этот заключительный фрагмент третьей главы (ЧН1) послойно, вынося в сноски зачеркнутые фрагменты нижнего слоя.

ЧН1 (л. 8 об.)

Вопрос, относящи<йся> к эстетической категории форм коллективного самосознания, нельзя безнаказанно обсуждать с точки зрения узко-моралистическойa. Восторг Гоголя всегдаb музыкален, его рассудок моралистичен.c

С другой стороныd, ветхие меха традиционной комедии не могут