«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

Что касается другого названия «части IV», то тут мы имеем дело с механической ошибкой: перед нами рукопись только трех первых глав, что зафиксировано в предыдущем абзаце того же описания единицы: «Главы I–III». Речь, безусловно, идет о заглавии третьей главы «Теория всенародного смеха», которая в основном тексте имеет то же заглавие, и его уточнения не требуется.

И наконец, указание в конце аннотации «дописанного» под текстом на последнем листе фрагмента (л. 6) также требует корректировки. Дело в том, что сверка этой беловой рукописи трех первых глав с тремя первыми главами печатного текста в «Театральном Октябре» выявляет существенное расхождение с печатным (основным) текстом. Иначе говоря, в ней содержится большое количество дописанных и переписанных фрагментов. Особенно это касается первой главы, «Комедийный Город», текст которой почти вдвое больше основного. Имеются расхождения и в других главах. Так, например, в главе III, среди прочего, встречается прописанный текст того незавершенного фрагмента, который мы отметили в ЧН1 как не попавший в основной (печатный) текст. Вот как он вставлен сюда (выделяем этот дописанный фрагмент курсивом):

Восторг Гоголя всегда музыкален, его рассудок моралистичен, как и его религиозностьa. С другой стороны, ветхие меха традиционной комедии не могут вместить нового вина, предчувствуемого Гоголем: он морализирует поневоле, потому что в формы ее не умещается иное содержание всенародной идеи.

______________

a как и его религиозность – вписано.

Однако «дописанный» фрагмент на листе 6, в отличие от переработки всего текста, которая не бросается в глаза, вписан не каллиграфическим, а близким к скорописи почерком Иванова. Именно появление этой вставки повлекло за собой желание автора ее переработать, развив высказанную здесь мысль, что и было сделано на обороте того же листа 6. Таким образом, беловая рукопись завершается в конце третьей главы, так же как в случае с третьей главой рукописи первой папки (БАП1) еще одним черновым наброском (ЧН3), фиксирующим семантически очень значимое, но незаконченное размышление Иванова.

При внимательном рассмотрении можно установить, что этот «дополнительный» фрагмент является не последним, а предпоследним абзацем на листе 6: Иванов вписал его на нижнем поле последнего чистового листа рукописи, а потом стрелкой перенес наверх, вставив перед последним абзацем основного текста, начинающимся словом: «Призна́емся» (см. выше, с. ХХХ, где мы приводим последний абзац, начинающийся этим словом). Он должен был следовать перед этим словом, то есть после процитированной выше гоголевской цитаты из драматического этюда «Развязка „Ревизора“» («Посмеемся великодушно над мерзостью собственной! Да, над собой смеемся, потому что слышим приказанье высшее быть лучшими других!»). Далее шел указанный в описи «дописанный фрагмент», толкующий эту цитату:

Что значат эти последние слова? То же ли что Гомеровы ὑπείροχον ἔμμεναι ἄλλων?1432 Нет, Гоголь <хочет>a, чтобы всенародный смех был христианским <преодо>лением всего того, что искажает подлинную (в <том?> же смысле) красоту человека. Совместим ли <Сме>хb с христианским отношением ко злу в мире и в <собств>венной душе? Призна́ем<ся>

______________

a Слова и фрагменты в угловых скобках срезаны на полях и являются конъектурными вставками при наложении этого текста с его переработкой на обороте (см. далее).

b Было: этот <Смех>

Поставленный в конце этого нового абзаца вопрос о совместимости Смеха с христианским отношением ко злу, мучительнейший вопрос для Гоголя, требовал пояснения и развития. И Иванов вернулся к нему в следующем черновом наброске на обороте листа 6, начав его с перебелки процитированного «дополнительного» фрагмента, на лицевой его стороне:

ЧН3 (л. 6 об.)

Что значат эти последние слова? То же ли что формальноa совпадающие с ними слова Гомеровы ὑπείροχον ἔμμεναι ἄλλων? Нет, Гоголь хочет, чтобы всенародный Смех был христианским преодолением всего того, что искажает истинную – в христианском смысле красоту человеков. Совместим ли смех с христ<ианским> отношении<ем> ко злу в мире и в собстве<нн>ой душе? Иb может ли эстетическ<ая> по существу эмоцияc смеха быть непосредств<енным> выражением морального пафоса?d

Возможно ли см<ешная?> каррикатура черта, как предмет смехаe

Не смеемся ли мы над чертом лишь как над мифическим образом и лишьf в той мере, в какой этот образ не разоблачает, а напротивg скрываетh от нас его подлинную природуi и усыпляет настороженность нашего нравственного сознания иллюзией его ничтожества.

____________

a формально – вписано

b И – вписано

c эстетич<еская> по существу эмоция – вписано. Было начато: Смех

d Далее было начато: а  Где эстетический субстрат б Можно смеяться над чертом, но это же не в начато: И если г Если черт может быть полезным. Далее шел зачеркнутый вертикальной чертой текст:

[Если черт в известном смысле представляется смешным, предметом смеха является мифич<еский> образ, прикрывающий моралью смысл. Смешное в черте не есть [смешная ли<чина?>] его внешний образ

Смешным представляется в известных условиях обычный(?) черт

Смешное в черте не есть ли названая(?) [его?] мифич<ность> образа, [прикровенная] маскирующая [его] нравственное зло?

И не постольку ли смешон черт, поскольку мифич<еский> образ закрывает его нравственно.

Не в той ли только мере смешон черт, в какой его нравственная сущность [пр<икрыта?>] [покрыта] замаскирована мифич<еским> образом?]1433

e Далее было начато: имеющего

f лишь – вписано

g не разоблачает, а напротив – вписано

h Далее было: обманывает нас – вписано и зачеркнуто

i Далее шел фрагмент, зачеркнутый одной чертой: и [обманывает] или создает иллюзию его [бессилия] ничтожества, т. е. усыпляет в нас [насторож<енность>] чуткость к реальному божеству чтобы

Итак, цельная рукопись на листах 1–6 второй папки (впоследствии мы определили ее как БА3) является беловым автографом первых трех глав, отличным от автографа трех первых глав основного текста статьи, с незаконченным черновым наброском на обороте листа 6 (ЧН3) – попыткой переработки и осмысления вписанного в беловик предпоследнего абзаца.

Далее в описании второй папки шел пустой лист 7, а за ним – два черновых автографа, первый из которых (на л. 8) набросан простым карандашом, а второй (на л. 10 об., после пустого листа 9) является чернильной «переработкой фрагмента на л. 8», т. е. первого чернового автографа. Эти записи не привязаны к главам основного текста и проаннотированы как «черновые наброски о хоровом начале».

Приведем расшифровки первого наброска, написанного почти не читаемой карандашной скорописью, о многих словах которой мы догадывались, благодаря более разборчивому началу переписанного чернильного варианта на л. 10 об. Итак, вот этот карандашный текст:

ЧН4 (л. 8)

Но сделаем дальнейшие выводы. Парабаза не только единственно возможна в хоровой драме, но и составляет собственную задачу коллективного хора. Утверждая в «Рев<изоре>»a рудимент парабазы, мы утверждаем в немb подпочвенную хоровую основу,c и так как слова Гоголевой парабазы – слова Городничего,d этот последний разоблачает корифея скрытого хора. Как это возможно, если уже с IV в<ека> хорe не только как архитектон<ический> принцип формы атрофируется,f но и как внутренний нерв действия надолгоg замирает? Это возможно потому, что именно как внутрен<нему> нерву действия, хору не суждено было умереть,h нерасчлененный и простой, и потомуi выявленный как единое собир<ательное> лицо<?>j вk