«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

ЧА2 (л. 15)

Но высказанное положение обязывает к дальнейшим выводам. Парабаза не только единственно возможна в хоровой драме, но и составляет собственную задачу комедийного хора. Утверждая в «Ревизоре» присутствие парабазы, мы утверждаем в нем имманентную хоровую основу; и так как слова гоголевой парабазы вложены в уста Городничего, этот последний разоблачается корифеем скрытогоa хора.

Как это возможно, если уже с IV века хор не только как архитектонический принцип формы атрофируется, но и как внутренний нерв действия надолго замирает? Это возможно потому, что именно как внутреннему нерву действия емуb не суждено было умереть. Ослабление этого внутреннего органа в драме, давая преобладание в ней элементу эпическому, ослабляет ее собственную драматическую энергию; оживление его восстановляетc внутреннюю форму драмы, как таковуюd, и как бы возвращаетe ее ей самой. Хор, простой и нерасчлененныйf в драме античной, а потому и действующий в ней как единое собирательное лицо, уходит внутрь позднейшей драмы и дифференцируется в окружающую героя среду. Чем сплоченнее и активнееg эта средаh, тем явственнее слышится в драмеi прибой хоровой волны.

Гоголю не нужно было прибегать к новшествам вроде Месс<инск>ой Невесты: в самом замысле «вывести Город» как собирательное лицо уже был в принци<пе?>j дан хор; оставалось найтиk соответству<ющего> хору героя.1 И хор этот почти нельзя назвать скрытым: столь напряженно пульсирует его жизньm: весь Город движется и настороженно гудит уже в то время, как Городничий совещается с чиновниками о роковом госте; толпа настойчиво заявляет о себе в третьем действии, с ропотом осаждает она дом Городничего, где пребывает гость, а в конце пьесы вся перед нами, и не столькоn к ней, сколько через нее к нам обращает Городничий свой обличит<ель>н<ый> монолог. Но разве Городничий, являющий<ся> корифеем хора, не противополагает себя ему. Да, посколькуo хор «Ревизора» дифференцированный хор; и тем не менее он все же внутренне един, несмотря на все иерархические различия в нем и на его внутреннюю борьбу, и как некое единство противостоит он мнимомуp Ревизоруq, единств<енному> герою пьесы, как в конце и подлинномуr Ревизору,s заключающему действо как deus ex machina.

Такова грандиозноt простая схема комедии: ее герой Хлестаков, ее сложный хор – весь город, предводимый своим Городничимu, когда корифей в момент парабазы предлагает скинуть личины («ничего не вижу, – вижу какие-то свиные рыла вместо лиц») обнаруживается оконча<тельно>v тожество как тако<вое?>w Города с хоромx, но и комедийный Город сy обществом наполнившим зрительный зал.

________________

a скрытого – вписано

b Было: хору

c Далее было: ее

d драму, как таковую, – вписано

e Далее было: драму

f Было начато: Простой и нерасчл<ененный>

g и активнее – вписано

h Далее было: а  и чем активнее ее б и чем противодействие активнее в и чем взаимодействие этой компактной массы г и чем активнее взаимодействие [этой] ее компактной массы к чужому

i Было: пульс хоровой

j Вписанное неразборчиво сверху это слово с предлогом читается предположительно.

k Было: надумать

l Было начато: Весь Город

m Вместо: столь напряженно пульсирует его жизнь было начато : столь громко он заяв<лял>

n не столько – вписано

o поскольку – вписано

p Было: а  едино<му> б одному

q Здесь был фрагмент: [а потом] и настоящему [Ревизору], который дублирует продолжение мысли и, по-видимому, случайно оказался не весь зачеркнут.

r Было: настоящем<у>

s Было: уже ка<к>

t грандиозно – вписано

u Было: Городничим. И

v Было: и Городничим

w как так<овое?> – вписано

x В черновике описка: городом

y Было: со зрительным залом

Судя по первой фразе во всех этих четырех черновых набросках, перед нами текст, идущий после рассуждений автора о «парабазе» в комедии Гоголя, то есть после четвертой главы основного текста «Парабаза в „Ревизоре“». При этом, как мы указывали выше, он отличен от текста пятой главы («Хоровое начало в „Ревизоре“») основного текста. Отличен от соответствующих трех первых глав и текст каллиграфической рукописи. Это позволяет предположить, что перед нами какая-то другая редакция статьи.

В одном из писем к З. Н. Райх Иванов просил прислать ему оттиски из «Театрального Октября», объясняя, что «статья будет переводиться на немецкий язык»1435. Не могут ли каллиграфически переписанные три главы (БА3) явиться переработанной для немецкого перевода поздней (начала 1930‑х годов) редакцией статьи, а все приведенные нами черновые наброски о хоровом начале на лл. 8, 10 об. и 16, а также черновой автограф на л. 15 – этапами работы над заново написанной финальной пятой главой для немецкой статьи?

Нашу догадку подтверждают вписанные слабым карандашом в некоторых местах над текстом каллиграфической рукописи БА3 плохо читаемые немецкие эквиваленты слов. Полную ясность дает сравнение немецкого текста, опубликованного в журнале «Corona» (Т. 5. 1932/1933) под заглавием «Gogol und Aristophane»1436, с этой поздней редакцией статьи.

Конечно, немецкий и сделанный с него французский1437 переводы статьи не могли полноценно передать все особенности идиостиля Вяч. Иванова. Однако при сравнении переводов с указанными рукописями поздней редакции можно констатировать, что переводы и по объему и по содержанию соответствуют указанным текстам рукописи.

Статья в переводах имела тоже только пять глав. Автор отказался от последней, седьмой главы в редакции 1925 года «Мыслимая постановка „Ревизора“», поскольку она была написана как рекомендация для грядущей постановки комедии в театре Мейерхольда и потеряла актуальность, особенно для немецкого/французского читателя. А что касается главы VI, посвященной проблеме соотношении «героя» (Хлестакова) и «хора» (Города), то тема эта, в редуцированном виде, прозвучала в двух абзацах пятой главы немецкого и французского текста. В редуцированном и не до конца прописанном виде эта мысль звучит в приведенном выше черновом автографе, но только в последнем абзаце, где единственный раз упоминается имя Хлестакова.

Таким образом, перевод в целом соответствовал объему и изложению мыслей (логике изложения) в рукописях поздней редакции. Но поскольку Иванов, как мы говорили, правил свои тексты на всех стадиях работы, то и текст поздней русской редакции при переводе претерпел некоторые, впрочем небольшие изменения. Иногда это сокращения нескольких фраз, иногда мелкие дополнения и доработки незаконченных рукописных фрагментов.

Так, текст каллиграфической рукописи первой главы (БА3), почти полностью переписанный и существенно расширенный в этой поздней редакции, при переводе был лишь слегка сокращен. Вторая же глава, которая отличалась от основной редакции только стилистически, не претерпела значимых изменений. Четвертую главу («Парабаза в „Ревизоре“») Иванов вообще не подверг переделке, что объясняет ее отсутствие в каллиграфическом списке. Основой для ее перевода послужил текст в редакции 1925 года.

Совершенно отличными от основного текста оказались не только пятая глава, но и окончание третьей главы: это была доработка чернового наброска поздней редакции на обороте л. 6 каллиграфической рукописи (ЧН3). Этот фрагмент, ставящий вопрос о «совместимости Смеха с христианским отношением ко злу в мире и в собственной душе», доработан и дополнен одним предложением после последней