Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

Так быстро Олег давно уже не бегал: пешком и без лифта, потому что находиться в замкнутом пространстве сейчас оказалось бы невыносимо. Он не помнил, как открыл дверь, ворвался в прихожую, не скидывая ботинок, влетел в комнату и замер.

На полу ничком лежал человек. Из одежды на нем имелись одни лишь шорты, позаимствованные у того же Олега. Мощным телосложением он не отличался, но и худоба его не уродовала. Густая копна черных волос застилала плечи и скрывала лицо.

Олег рассматривал незнакомца, а вот длинную и узкую полоску алого заметил не сразу. Кровь казалась неестественно яркой и странно неуместной, в отличие от лежащего без сознания человека. К нему Олег приблизился на негнущихся ногах, присел на корточки и осторожно коснулся плеча. Реакции не последовало. Даже стона. Кожа показалась прохладной, и только спина медленно вздымалась, обозначая дыхание.

Перевернуть его было мгновенным делом. Тело, казалось, вообще ничего не весило.

«Вероятно, потому, что у птиц кости полые», – подумал Олег и абсолютно не удивился этой мысли; перенес незнакомца на диван и пошел искать аптечку. Вернулся он нескоро, но тот еще не пришел в себя.

Кровь пузырилась, когда Олег прикасался к ней ваткой, смоченной в перекиси водорода. Рана, довольно глубокая, была узкой и длинной, как царапина, и шла вдоль всего плеча, заканчиваясь у локтя. Казалось, ее нанес когтем какой-то хищник – может, так и было. Олег не хотел думать об этом. Он и в лицо незнакомца вгляделся не сразу – все боялся, сам не зная чего.

Старомодные черты – пожалуй, лучшее определение. Причем, такие даже в фотоальбомах не встретишь. На портретах в Третьяковке если только, и то не факт. Узкое худое лицо с непривычно большими глазами казалось бледнее наволочки. На нем чернильными росчерками выделялись брови – черные и прямые у переносицы, загибающиеся полукружьями к вискам. Ресницы – тоже черные, длинные и загнутые на кончиках, как ни у одной модели, какой бы профессиональной тушью они ни пользовались, – отбрасывали на щеки темные тени. Или это были синяки под глазами? Носу более всего подошло бы прозвание клювом. Губы же казались вполне обычными: не пухлыми и не тонкими, с красиво очерченной верхней и слегка бесформенной нижней. Ну и подбородок – разумеется, не квадратный, как у какого-нибудь мордоворота, а треугольный и острый.

Как же Олегу хотелось, чтобы он пришел в себя! Пусть даже ничего не рассказывает: просто посмотреть в глаза интересно. Казалось, нужно лишь взглянуть в них, чтобы вспомнить и себя прежнего, и, возможно, будущего. Но, увы, в аптечке не было ничего вроде нашатыря, и оставалось лишь ждать, когда гость соблаговолит очнуться сам… или не соблаговолит, но эту мысль Олег отогнал подальше.

Он как можно аккуратнее – все же последний раз делать перевязку его учили в школе на уроке с забавным названием из трех букв – наложил бинт и занялся собой. Кожа на запястьях и щиколотках покрылась волдырями и щипала. Более всего ощущения напоминали те, что оставались в детстве после близкой встречи с крапивой – неприятно, но пережить вполне можно. Так что Олег просто вымылся, а выйдя из душа, не нашел на диване никого.

Сердце пропустило несколько ударов, пока он не догадался: гость обязательно обнаружится в кухне, на своем любимом месте – подоконнике. Бред еще тот, конечно, но Олег с этим смирился. Большего абсурда, чем с ним уже произошел, вообще трудно представить. Главное, он знал точно: он находится в трезвом уме и здравой памяти. Да и вообще ко всякого рода стимуляторам Олег был совершенно равнодушен: алкоголь брал его плохо; табак не вызывал вообще никаких ощущений – с тем же результатом, что и от выкуренной сигареты, по загазованному проспекту пройтись можно; кулинарные эксперименты приводили к неизменной ночи с «белым другом» и твердому обещанию «больше никогда», данному разобиженному на хозяина желудку.

Парень действительно обнаружился на подоконнике. Сидел, уперев подбородок в колено, которое подтянул к груди, и являл собой олицетворение печали. Одет он по-прежнему был только в шорты. Повязка снова окрасилась кровью, но внимания на это он не обращал.

– Ну здравствуй, Птиц, – может, когда обнаружил «гостя» в комнате, Олег еще и сомневался, но точно не теперь.

Тот, кто был человеком и при этом остался птицей, склонил голову к плечу, а Олег подошел вплотную, всматриваясь в темные и совершенно непонятные глаза. Сложно сходу определить, какого они цвета. Поначалу, наткнувшись на вполне обычный грязно-серый взгляд, он даже слегка разочаровался, но тот сразу же расцветил карие пятна, словно некто невидимый капнул на радужку коричневой акварелью. Цвета смешались, и получился зеленовато-болотный. А еще через мгновение тот стал полночно-синим, в котором вновь принялись вспыхивать серые звездочки. И так по кругу.

– Не смотри, – предупредил Ворон. Голос звучал хрипло и сильно напоминал карканье. – Я могу и не хотеть, но заворожу ведь все равно.

Олег был готов махнуть рукой на это предупреждение, но все же отвел взгляд.

– И как мне звать тебя теперь? – поинтересовался он. – Птиц больше не подходит.

Ворон пожал здоровым плечом.

– Корвин? – вспомнив какое-то иностранное прозвание этой птицы, а может, и имя книжного героя, спросил Олег.

– А ты вспомни.

– Как мне вспомнить то, чего не знаю?

Ворон пожал плечами и на этот раз слегка поморщился.

– Болит? – спросил Олег, скорее чтобы не молчать, чем стремясь узнать ответ на вполне очевидный вопрос.

– Это неважно. Гораздо хуже, что летать я теперь не смогу долго.

– Ты поэтому в человека перекинулся? – посмотреть со стороны – диалог двух сумасшедших или каких-нибудь ролевиков, но Олегу до этих «со стороны» никогда дела не было. Гораздо больше его сейчас волновал ответ.

– Не только. Твои враги сделали ход, и я смог появиться открыто.

– Враги? – Олег фыркнул. До сегодняшнего дня враг у него имелся только один, да и тот больше тянул на обыкновенного недруга. – А ты оборотень, значит?

Ворон возмущенно каркнул:

– Нет!

– То есть метаморф? В кого угодно превратиться можешь?

– Я птица! – обиженно проронил тот. – И душа у меня птичья. Но если на краткий миг, то могу.

– А в подвале что за монстры были?

– Моры или мары; называй уж как больше нравится, в этой местности что «а», что «о» – едины. Вся подобная нечисть от одного корня – кошмары, мороки, замороши, кикиморы, черноморы, мрази, мраки, марева, измороси, уморы, заморочки… И все они – порождения одной единственной Моревны.