Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

во время выступлений. Военная форма одежды из лавсана в войсках появилась недавно, и то, что они могли носить такие лавсановые брюки, а не диагоналевые, говорило о том, что, очевидно, в войсковой части они находились на особом положении.

На голове у них были новейшие мужские военные кепи. Волосы были заправлены под козырек, так, что не высовывалась ни одна прядь. «Революционная мода», которой жаждали девушки-хунвэйбины тех лет, выражалась словами: «не люби красную одежду, люби военную одежду». Иначе говоря, в те годы они не могли даже про себя подумать о «красной одежде», все материальное и духовное, включая красное одеяние, принадлежало к «буржуазной» категории. Эти две хунвэйбинки из столичной организации «Совместные действия», одетые во все военное, выглядели особенно героически, браво и изящно. В них сочетались элегантность и надменность, вели они себя необыкновенно темпераментно.

Они были просто прелестны и очаровательны. Кожа белоснежная. Лица чистые, как яшма. Особенно замечательны были руки: изящные пальцы, ногти заострены, как нежные луковицы или ростки бамбука, только что вылезшие из земли. Если бы они были одеты не в военную форму, а в красное платье, их можно было бы выпускать на сцену в амплуа молодых героинь. А если бы их взяли на киносъемки, то сыграть роль интеллигентной, знатной, образованной женщины для них не составило бы труда: выбросить руку, выставить ногу, нахмуриться или улыбнуться – все это могло у них получиться самым естественным образом. Короче говоря, им шла любая одежда: и красная, и военная. Я про себя догадывался, что они студентки либо театрального, либо кинематографического института, а нарочно выдают себя за хунвэйбинов организации «Совместные действия», чтобы тем самым запугать грубого и наглого субъекта из организации «Дин тянь ли ди». Не исключено, что презрение, иронические насмешки, наставления, которые они высказали тому типу, были всего лишь игрой, возникшей спонтанно. Такие догадки в какой-то степени вернули мне чувство собственного достоинства хунвэйбина-мужчины.

Увидев, что я встал, услышав, как я робко и угодливо поблагодарил их, они перемигнулись и громко расхохотались.

Они смеялись совершенно свободно, ничуть не стесняясь, даже несколько излишне развязно. Окружавшие их люди по-разному отнеслись к ним. Но было очевидно, что они вызвали исключительный интерес многих. Взоры некоторых так прилипли к ним, как будто их тела были намазаны клеем. Благодаря их привлекательной внешности? Или потому, что они были одеты не так, как все? А может быть благодаря их исключительно бравому и героическому виду? Или потому, что были элегантны и надменны, необыкновенно темпераментны? Откуда мне знать! В вагоне, похоже, не было их сторонников, а те, кто оказался рядом, не определили свои симпатии или антипатии к ним, либо не придавали значения происходящему.

– Мы же выручили тебя из беды, а ты как будто боишься нас? – спросила одна из них, та, которая дала пощечину типу из организации «Дин тянь ли ди», с состраданием глядя на меня. Ее скорбный тон, ее любовь и жалость, сердечная боль были такие, как будто они вырвали юного отрока из лап бандита.

– Я не боюсь, я не хочу, сидя между вами, стеснять вас! – сказал я.

– Это не имеет значения, садись! Не сядешь ты, скоро заявится кто-нибудь толстый и попросит чуточку уступить места, как мы ему не уступим?

Я подумал, что, наверно, так и будет. Если действительно придет толстяк и сядет между ними, то разве он столько займет места, сколько занимаю я. Свято место пусто не бывает. Если сяду, можно считать, за добро отплачу добром.

И тогда я сказал:

– В таком случае вы сядьте вместе, а мне немного места оставьте с краю! Два цуня – и хватит!

– Два цуня? Ты считаешь, что ты настолько тонкий?

– Чертенок-хунвэйбин, брось ты показывать нам манеры юного джентльмена, лучше, золотце мое, слушай нас, садись в середину! Мы будем охранять тебя слева и справа!

– Мы с удовольствием станем для тебя «женщинами-рыцарями»!

– Старшие сестры-хунвэйбины не откажутся охранять чертенка-хунвэйбина! Они откровенно подсмеивались надо мной, одна из них, взяв меня за руку, как мать непослушного ребенка, подтащила к полке и посадила посередине между ними.

Я стал объектом их шуток, покраснел и не смел что-либо сказать, боясь снова изречь какую-нибудь глупость, позволил им от души повеселиться.

– Откуда везешь такой аромат?

– И в самом деле! Чертенок, что за особенную вещь ты принес в вагон?

– Это два помпельмуса в моей сетке так сильно пахнут, – ответил я.

– Помпельмусы? Ты почему раньше не сказал? Мы изнываем от жажды!

– Этот красивенький книжник оказывается обо всем подумал, не то, что мы. А мы и не догадались прихватить с собой несколько пампельмусов!

– Красавчик! Чем ты так привлекаешь к себе людей? Ты посмотри, он покраснел!

– О-о-о! Белый красавец стал красным! Какой он благовоспитанный да застенчивый, он скорее похож на юного странствующего сюцая!

Еще один раскат хохота.

Я раздумывал: а может быть я им понадобился на полке между ними не только из-за боязни, что их может потеснить какой-нибудь толстяк, а еще и потому, что они сразу увидели, что я, как чертенок-хунвэйбин, доставлю им развлечение?

В конце концов я тоже хунвэйбин! Хотя по возрасту моложе их на несколько лет. Неужели, по их мнению, мое чувство собственного достоинства ничего не стоит?

Первоначальное мнение, которое сложилось у меня по отношению к ним, резко пошло на убыль. Какое же они имеют преимущество перед хунвэйбином председателя Мао? Дочь «каппутиста» в метеорологическом училище в Чэнду относилась ко мне по-родственному и с любовью, как старшая сестра. А они, черт возьми, подобно избалованным отпрыскам, даже насмехаются, как над ребенком! Неужели они считают, что если они втащили меня в вагон, отчитали того типа из организации «Дин тянь ли ди» и дали мне место, то имеют право выставлять меня на посмешище, потешаться надо мной, как им захочется?

У меня в душе росла неприязнь к ним. Или точнее будет сказать – огромное желание дать отпор.

Я снова поднялся с полки с намерением побыстрее уйти от них, перебраться в другой вагон.

– Ты куда? Не уходи! Что, боишься, что мы съедим часть твоего помпельмуса?

– Ты сильно рассердился? У нас как раз во рту пересохло, если сейчас не полакомимся, то когда еще придется? Успокойся, юный книжник, если останешься с нами, всю дорогу будешь избавлен от голода и жажды!

Говоря так, одна из них взяла меня за руку, подвела к полке и посадила, а вторая, взяв нейлоновою сетку из моих рук, вынула из нее оба помпельмуса, издававшие аппетитный аромат, достала из кармана маленький складной нож и начала на крохотном столике разрезать