Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

Уже прошло два дня, как я не встречал их. Когда у них возникали дела, для выполнения которых требовалась моя помощь, они посылали ко мне какого-нибудь юного боевого друга. Если такая просьба не поступала, то я не ходил к ним, чтобы не мешать. Я прекрасно понимал, какая роль мне отведена.

Когда они детально изучили мою внешность, Яо У с серьезным видом сказала:

– А ведь и правда!

В ее словах я уловил похвалу и очень обрадовался.

А Чжан Сань добавила:

– Ты такой славный. Люди могут влюбиться в тебя. Под «людьми» она явно подразумевала самих себя, это я тоже понял. Радости прибавилось еще больше.

– Позавтракаешь, приходи в нашу комнату, я хочу подарить тебе кое-что, – сказала Яо У.

Они многозначительно обменялись улыбками и легкой грациозной походкой отправились дальше.

Позавтракав, я сразу же побежал к ним.

Подойдя к их комнате, я услышал разговор. – Ты, кажется, влюбилась в этого харбинского младшего брата? – Это был голос Чжан Сань.

– Да что-то есть. Этот юноша очень миловидный, не так ли? – это голос Яо У.

– Красавчик писаный, правда, очень стеснительный, похож на девочку! Тебе это нравится?

Я же тебе сказала: да, что-то есть! Возможно, мне как раз нравится эта его девичья стеснительность!

– Слушай! А что бы ты хотела услышать от меня?

– Ты скажи всего пару слов, не разочаровывай меня!

Яо У восхищена мною!

Пусть даже всего чуть-чуть влюбилась, все равно какая неожиданность, какая несказанная радость! Я – 17-летний юноша – до сих пор не знал, что могу нравиться какой-нибудь девушке. А тем более такой, как эта! То, что я нравлюсь пусть даже немного, для меня уже большое счастье! Если бы я своими ушами не услышал то, что она сказала, как бы я осмелился надеяться, как посмел бы поверить? До того я и думать не мог о них! Они, конечно, были не такие, как «лицо-яблоко», которую я встретил в поезде Харбин – Пекин! В их облике было величие, было видно, что они смотрят на окружающих свысока, как будто они подарили им этот мир. Это чувство превосходства да красивая внешность, в которую они уверовали, очевидно создали некую более важную психологическую основу. Она, как невидимая вольтова дуга, окружала их со всех сторон. И если кому-то приходило в голову приблизиться к ним, то он обжигался, как от электрического тока.

Но мне теперь незачем было беспокоиться об ожоге!

Неожиданная радость как бы окутала меня толстым куполом.

Я затаил дыхание в надежде услышать еще что-нибудь о себе.

Однако они замолчали.

Я долго успокаивал себя и только потом постучал в дверь.

– Входи, маленький бесенок! – крикнула Яо У. Как мне послышалось, ее голос был теплый и мягкий. Два слова «маленький бесенок» уже больше не казались мне пренебрежительными, а содержали оттенок шутливости.

Я открыл дверь и увидел, что обе они сидели на кроватях, откинувшись назад на свернутые одеяла и свесив ноги. Чжан Сань, глядя в зеркало шкафа, расчесывала волосы. Она взглянула на меня, потом – на Яо У, сделала движение губами в мою сторону, пожала плечами и продолжала расчесываться.

Яо У рывком поднялась, с улыбкой на лице сказала мне:

– Проходи, маленький чертенок!

Я робко подошел к ней. Представ перед нею, я еще больше оробел.

Она, внимательно глядя мне в глаза, спросила:

– Ты почему покраснел?

– Я не покраснел, – промямлил я, заикаясь.

– Не покраснел? Покраснел как помада! Я ничего не сказал в ответ.

– Полон бодрости и энергии! – сказала Чжан Сань и посмотрела на меня, строгим тоном спросила: – Ты сейчас за дверью не подслушивал, о чем мы говорили?

– Нет, нет! – отрицал я растерянно.

Яо У, ничего больше не говоря и откровенно смеясь, взяла меня за руку и притащила к зеркалу, оттолкнув от него Чжан Сань.

– Может ты отойдешь?!

– Хорошо, хорошо, я отхожу! – Чжан Сань тоже засмеялась и отступила к своей кровати, села на край, открыла кожаный чемоданчик и стала любоваться находившимися в нем различными значками с изображением Мао. Она собрала ту коллекцию за время поездок.

Яо У открыла дверцу шкафа, сняла с вешалки китель военно-воздушных сил со срезанными петлицами с эмблемами командующего Мао, почти новый, затем закрыла платяной шкаф.

– Дарю тебе! – сказала она, – сейчас же надень, чтобы мы посмотрели!

– Мне не надо, ты же дала мне трикотажную нижнюю рубашку и трикотажные кальсоны. Если я возьму еще, то…

– Когда тебе дают, значит ты должен взять. Не можешь не взять! Я вынужден был принять его, в полном замешательстве надеть на себя. Она снова откинулась на кровать, опершись спиной на свернутое одеяло, скомандовала:

– Повернись!

Я послушно повернулся лицом к ней.

– Пойдет! Не мал, не велик, как раз впору, в нем у тебя настроение поднимется, – резюмировала она не то мне, не то кителю. Ее восхищенный взгляд был обращен то ли ко мне, то ли к кителю.

Чжан Сань однако даже не посмотрела в нашу сторону.

Яо У снова скомандовала:

– Развернись, маленький бесенок, посмотри на себя в зеркало!

Я четко исполнил ее команду.

В зеркале я действительно смотрелся очень солидно.

Лежа на кровати, она спросила:

– А как ты сам чувствуешь себя в нем? Маленький бесенок!

Я был в крайне затруднительном положении, застенчиво улыбнулся.

– Эй, мы, пожалуй, выйдем отсюда. Ты как, пойдешь вместе с нами? – объявила она Чжан Сань.

– Извини, сегодня я никуда не пойду! – лениво ответила Чжан Сань, по-прежнему перебирая в чемодане значки с изображением Мао. Она даже не подняла голову и не посмотрела ни на меня, ни на нее.

Яо У беззвучно засмеялась, обратилась ко мне:

– Тогда ты составь мне компанию, сходим в Хуацинчи! Там в свое время Чжан Сюэляном и Ян Хучэном были арестованы Чан Кайши, стоит сходить! – она тут же сорвалась с кровати, оделась и, схватив меня за руку, вытащила из комнаты и отпустила руку только тогда, когда мы вышли из здания.

Настроение у нее было выше всякой нормы.

Когда мы возвратились из Хуацинчи, время шло к вечеру. В пути туда и обратно она всячески проявляла знаки внимания, дружбы и старалась показать свою близость ко мне. Предложила пирожки с мясом, все время покупала мне минеральную воду, мороженое. Я, как опьяненный, вежливо, с радостью принимал ее дружбу и близость. В то же время сомневался: а не сон ли всё это? «Великая культурная революция» – ведь это тоже сон. Великое шествие – тоже сон. Хуацинчи – это место из мира моих грез. Она – человек из мира моих