Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

– А почему не питаться плодами вяза? Плоды вяза вкуснее. Тот маленький герой фильма «Пастушок уходит в армию» ел именно плоды вяза, а не ивовые почки!

– Плоды вяза, конечно же, вкуснее ивовых почек и «пушистых собачек»! Ивовые почки – и горькие, и терпкие, а «пушистые собачки» еще трудней есть! Но плоды вяза люди сметают сразу же, как только они распустятся!

– А ты не слышал, говорят, есть искусственное мясо? Неужели искусственное мясо хуже утоляет голод, чем «пушистые собачки»?

– Искусственное мясо? Оно делается из осадка в воде после промывания риса. Но его выдают по талонам. По два ляна в месяц на одного человека.

– Выжимки от доуфу нужны для скармливания свиньям! Если люди будут есть выжимки доуфу, то что же останется свиньям? Неудивительно, что те несколько лет было мало свинины, свиньи, наверно, умирали от голода?

– Свиньи? Тогда люди умирали без счета, кто мог интересоваться, что едят свиньи?!

Я понимал, что они говорят невероятные глупости, как будто в те годы они не жили на территории Китая площадью около 9,6 миллиона квадратных километров!

Наконец, я истощился, больше не мог чем-либо похвастаться перед ними, надоело ублажать их, и сам стал, осторожно зондируя, задавать вопросы. Я не мог все время вести разговор с анонимами, ничего не зная о чих.

– Моя фамилия Чжан, – сказала одна из них, – зовут Чжан Сань.

– Чжан… Сань? – я не поверил, что ее могли назвать таким простонародным именем – Чжан третья. Она разъяснила:

– Не тот сань, который входит в счет «и, эр, сань» (один, два, три), а Сань, который входит в слово «коралл»!

Я мгновенно покраснел. Ну как я мог подумать, что ее назвали Чжан третья! Конечно же Сань – это часть слова «коралл». Только такое красивое имя могли дать этой особе!

– Ее фамилия Яо, а имя У, – сказала она мне, показывая на вторую девушку.

– Яо… У? – у меня нечаянно вырвалось сожаление в голосе, чем я выдал свое отношение к имени второй девушки. Яо У засмеялась, не разжимая губ.

– Ты не подумай снова, что У – это счет пять! У – это часть слова «танец». Яоу – это красивый танец, ты посмотри, какая у нее грациозная фигура! В танце она парит в воздухе, разве не появляется желание двигаться, когда услышишь это имя?

Я торопливо оправдывался:

– Я не подумал, что У – это пять. Ее имя очень поэтичное! Яо У прыснула со смеху, прикрыв рот рукой. Однако я не понял, отчего она засмеялась.

– Мой отец, – сказала Чжан Сань, – работает контролером в кинотеатре «Шоуду» («Столица»), ее отец… – она взглянула на Яо У, загадочно усмехнулась, – пусть она сама скажет тебе!

Яо У пожала плечами и медленно, раздумчиво дополнила Чжан Сань:

– Мой отец… у входа в кинотеатр «Шоуду» продает эскимо… – глядя на то, как она замялась, можно было подумать, что она стыдилась сказать о таком мелком занятии ее отца.

– Тогда все мы – дети трудового народа! – воскликнул я.

– Именно так, именно так, – сказала Чжан Сань.

– Говоря вашими словами, все – наследники пролетариата! – подхватила Яо У.

Я почувствовал, что мы еще больше сравнялись, надо только проявить инициативу для дальнейшего закрепления отношений такого равенства.

На всем пути я везде обслуживал их: через окно выбирался на перроны станций и покупал им еду, протискивался через несколько вагонов, чтобы передать их «боевым друзьям» устные послания, «жертвовал» собственными плечами, чтобы их головы, опираясь на них, могли подремать.

Перед приходом поезда в Сиань они, посовещавшись, решили сойти с поезда и несколько дней провести в этом городе. Стали подбивать меня остаться вместе с ними.

Я совершенно забыл о своем обещании, данном в Чэнду девушке, которую называл старшей сестрой, но имени не знал. Я могу лишь сказать, что тогда меня черт попутал. Я без малейших колебаний, обласканный ими, даже изъявил желание сопровождать их в любое место.

Они тоже обрадовались. Не трудно было заметить, что они хотели иметь такого, как я, маленького спутника. И вот я снова, протиснувшись через несколько вагонов, передал их «боевому другу» их решение.

Поезд прибыл в Сиань. Многие пассажиры вышли из поезда и решали на станции свои дела. Я же вместе со своими покровительницами неторопливо покинул вагон и в прекрасном настроении зашел в вокзал.

Они привели меня в приезжую воинской части. Им дали комнату на двоих. Меня определили в казарму батальона вместе с солдатами. Я недоумевал, как им удалось остановиться в приезжей воинской части.

Чжан Сань быстро разрешила мои сомнения:

– Об этом не следует спрашивать и ты не спрашивай. Знай себе, что нас хорошо устроили, и ладно!

Яо У, которая была ближе ко мне, чем Чжан Сань, пояснила:

Здесь заведующим приезжей работает мой дядя, вы оба благодарите меня! В те дни, которые мы провели в Сиане, они иногда брали меня с собой в свои развлекательные походы, но в большинстве случаев совершали прогулки сами. Когда они ходили отдельно от меня, я тоже самостоятельно уходил куда-нибудь развлечься, а если хотел, то спал в казарме батальона.

За все время великого шествия в эти дни я блаженствовал как никогда. Кроме того, Яо У передала мне комплект трикотажного белья. Я обещал ей, что как только вернусь в Харбин, так сразу перешлю его обратно. Она велела не возвращать. Когда я надел то наполовину новое белье, мне стало намного теплее. Я уже не ощущал холод, который с севера добрался до Сиани. Помимо этого, я мог через день вместе с солдатами мыться в бане. Питался я тоже в солдатской столовой, никакой нормой меня не ограничивали. А мои дамы устроились где-то отдельно.

Кроме того, я сходил в парикмахерскую, сделал себе ученическую прическу. Правда, один доморощенный умелец вызвался показать на мне свое мастерство, но я отказался. Подумал, что он хочет потренироваться на моей голове, чтобы приобрести навык, и может так постричь, что родная мама не узнает.

Я очень чисто выстирал свое белье и верхнюю одежду; своим местным способом с помощью чайной чашки, заполненной кипятком, выгладил куртку и брюки, да так ровно, как это делала мать. Даже повязку хунвэйбина постирал и выгладил. Когда я надевал на себя чисто выстиранную и выглаженную верхнюю одежду, она плотно прилегала к нижнему белью, которое подарила Яо У, и мне казалось, что мое тощее тело становилось полнее, что весь я подрастал.

Однажды утром, идя в столовую, на завтрак, я встретил их.

Они с удивлением осмотрели меня с