Вечная философия - Олдос Хаксли

class="p1">Иными словами, полная сосредоточенность на любом образе (даже если этот образ является священным символом, например лотосом) или на любой идее, от понятия ада до представления о какой-либо желательной добродетели, вплоть до ее апофеоза в форме одного из неотъемлемых качеств Божества, всегда будет сосредоточенностью на чем-то, что порождается в человеческом разуме. Порой, если человек отличается смиренностью и собранностью, акт сосредоточения перерастает в состояние открытости ума и напряженного недеяния, в котором истинное созерцание становится возможным. Но иногда то обстоятельство, что сосредоточенность порождается разумом, выливается в ложное или несовершенное созерцание. Реальность, божественная Основа сущего, предстает лишь тем, в ком нет ничего эгоцентричного (даже устремления к альтер эго), кто полностью лишен воли, воображения, чувств и мыслей.

Так что послушай: следует отвергнуть обращенность на себя, ибо обращенность вовне никогда не должна допускаться; нужно непрестанно обитать в пучине божественной Сути и в ничтожности вещей; если кто замечает порой, что отделился от них (от божественной Сути и сотворенной ничтожности. – Авт.), он должен вернуться к ним, но не посредством ухода в себя, а посредством самоуничтожения.

Бене из Кэнфилда

«Ланкаватара-сутра» запрещает йогину прибегать к интроспекции, поскольку та ведет в худшем случае к идолопоклонничеству, а в лучшем – к частичному познанию Бога на высотах внутри, но не к полному Его познанию как вовне, так и внутри. Самоуничтожение (в котором отец Бене выделял два типа – активное и пассивное) махаянисты именуют состоянием безо́бразности в созерцании, а в деятельной жизни это состояние полной отстраненности, когда вечность постигается во времени, а сансара воспринимается как неразрывное целое с нирваной.

Посему, если устоишь и не падешь, ни на миг не отрекайся от намерения своего, зато проницай все более сие облако неведения, что протянулось между тобой и твоим Богом, пронзай оное острым копьем страстной любви. Да будут тебе противны всякие мысли, кроме как не о Боге. Не внемли ничему из того, что доводится слышать. Ибо только так уничтожишь основу и корень всякого греха…

Что же еще сказать? Не оплакивай грехов своих, не скорби по страстям Христовым, не лелей в уме красоты и радости райские, ибо что тебе до них? Верно, принесет сие много пользы, много выгоды и множество благ. Но они все ничто по сравнению с той слепой любовью, коей свойственно проявляться без этих мыслей. Все лучшее в Святой Деве обходится без оного. Те, кто отверг любовь сию, к ничтожной выгоде стремятся, ибо разрушает оное не только основу и корень греховности, но и добродетели развивает. Ведь при истинном постижении все добродетели будут подлинно и во всей полноте постигнуты, прочувствованы и восприняты в любви, всяких намерений и желаний помимо. Сколько бы ни было у тебя добродетелей без любви, все они омрачены корыстными намерениями и потому несовершенны. Добродетель есть не что иное, как упорядоченная и соразмерная привязанность, коя направлена на Самого Господа.

«Облако неведения»

Если упражнения в сосредоточении, повторение божественного имени или медитация о характерных признаках Божества или воображаемых сценах из жизни какого-то святого или аватары помогают обрести бескорыстие, открытость ума и (используем выражение Августина Бейкера) «любовь к чистой божественности», вследствие чего для души становится возможным единение с Божеством, тогда эти духовные упражнения полезны и желательны. Если же они приносят иные результаты – что ж, дерево познается по его плодам.

Бене из Кэнфилда, английский капуцин, автор «Правила совершенства» и духовный пастырь мадам Акари[515] и кардинала Берюля, намекал в своем трактате на способ, посредством которого сосредоточение на образе может привести к безо́бразному созерцанию, к «незрячему зрению», к «чистой божественности» и любви к ней. Умственная молитва должна начинаться с сосредоточения на страстях Христовых; далее разуму надлежит отринуть этот священный человеческий образ и перейти к воплощенному в этом образе Божеству, у которого нет формы и характерных качеств. Поразительно схожее упражнение описывается в «Тибетской Книге мертвых», тексте удивительно красивом и глубоком (по счастью, его уже перевел и снабдил введением и ценными примечаниями доктор Эванс-Вентц).

О благороднорожденный, наставления это- го учения сейчас особенно важны: какой бы свет тебе ни сиял, сосредоточенно размышляй о нем так, словно это Сострадательный; из какого бы мира ни исходил свет, считай, что этот мир есть Сострадательный или пребывает в нем. Это глубочайшее знание: оно предотвращает новое рождение. И кто бы ни был твоим божеством-хранителем, как можно больше размышляй о том, что его образ – лишь видимость и что в действительности он не существует, наподобие образов, которые вызывают маги. Это так называемый чисто иллюзорный образ. Заставь образ твоего божества-хранителя постепенно исчезнуть, пока от него ничего не останется, а сам погрузись в состояние Чистоты и Пустоты, которую невозможно представить себе как нечто, и некоторое время пребывай в этом состоянии. Затем вновь мысленно сосредоточься на своем божестве-хранителе и вновь – на Чистом Свете; делай так поочередно. После чего заставь свой ум постепенно исчезнуть.

«Тибетская Книга мертвых»

Подытожить эти рассуждения лучше всего замечанием Экхарта: «Твоя душа должна быть недуховной, лишенной всякого лика духовности. Ибо пока душа твоя сохраняет образ духа, до тех пор держится она, имея форму. Пока она такова, она не обладает единством и единородностью. А раз она не обладает ими, она не может по-настоящему любить Бога, потому что истинная любовь покоится на рождении в Боге»[516]. Здесь важно обратить внимание на слова «имеющего форму». Бога допустимо искать в какой-то форме, каковая исходно опознается как простой символ Реальности, но рано или поздно этот символ должен быть отброшен во имя того, что он символизирует. Искать Бога в устоявшемся образе – который «имеет форму» и считается истинным образом Реальности – значит стать жертвой иллюзии и впасть в идолопоклонство.

Главными препятствиями на пути к овладению искусством умственной молитвы выступают неведение о Природе Вещей (которое, разумеется, никогда прежде не достигало такого размаха, как в наш век бесплатного обязательного образования) и увлеченность собой, положительными и отрицательными эмоциями, что обусловлены страстями и тем, что принято называть «хорошим досугом». Когда человек приступает к практике, эти главные препятствия становятся важнейшими отвлекающими факторами на пути к цели молитвы.

Безусловно, всем без исключения, даже наисвятейшим из нас, приходится иметь дело с отвлекающими факторами. Но очевидно, что человек, который в промежутках между умственными молитвами ведет несобранную, рассеянную и себялюбивую жизнь, столкнется с гораздо более сильными отвлечениями, нежели тот, кто живет целеустремленно и ни на миг не забывает, кто он такой и каково его место в мироздании по отношению к божественной Основе сущего.