Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

безразличны шведы. Он работает с актерами, а они на всем земном шаре одинаковы. И тут же переводит разговор на Мастера – Орьяна Рамберга: «У него нет чувства страха, как у наших интеллигентов. Наши все время косятся по сторонам, у них страх за спиной и перед глазами, в походке, в мозжечке. А этот болван ходит как ковбой Джон Уэйн. Он же должен как актер найти в себе чувство страха». Анита с усмешкой: «В Сибирь его надо отправить в отпуск, тогда поймет». Любимов: «У каждого человека есть страх и без Сибири. У детей тоже. Они боятся темноты, а актеры привыкли вылезать на штампах, не дотрагиваясь до живого, до своих чувств».

Юрий Петрович хочет пойти в русскую церковь к батюшке. Обещаю его сводить в православный домовый храм на улице Биргер Ярлсгатан. Безбожница Анита хвалит его набожность и с издевкой советует помолиться за то, чтобы «Валькирия» состоялась. Мне она говорит, что Люббе-губбе уверен, что «уболтает» меня работать с ним.

8 ноября, вторник

Сегодня наконец перешли на большую сцену, где уже установлен огромный маятник и вращающийся занавес. Маятник пришелся режиссеру по душе – он покатался на нем сам, проверил все крепления, а вот занавес показался громоздким, хотя он сам об этом просил. Гримом актеров он тоже не очень доволен, велел все смыть с них.

Сегодня он перепутал сцену «Пилата и Каифы» с последней сценой «Казни». Стал орать на мимов, что им надо ползти на коленях, плакать и издавать истошные вопли. Я ему напомнила, что мимы ползут в другой сцене. Любимов взвился: «Вы еще будете меня учить! Что, я не знаю свой спектакль?» И посоветовал не лезть под руку.

Анита напомнила ему, что я являюсь его ассистентом и имею право поправлять его, когда он ошибается. Любимов побурчал немного и успокоился, но не извинился. Он переключился на музыку: ему хочется, чтобы музыка в этой сцене играла громче. Анита возражает: это не дискотека, а театр. Любимов возмущен тем, что на большой сцене все вдруг стали режиссерами и поучают его.

В перерыве Юрий Петрович дал мне номер телефона и попросил кому-то позвонить и расспросить о его художнике Давиде Боровском, с которым он работал на Таганке. Его знакомые летели в Москву 17 ноября, и Любимов хотел через них обсудить гонорар Боровского.

Потом он разозлился на Геннадия Рождественского – известного советского дирижера, который жил в Стокгольме. Рождественский в очередной раз отказался работать с ним на опере, которую предложили Любимову.

Во время перерыва я перевела Любимову интервью с Леной Олин в шведском популярном журнале для молодежи VeckoRevyn, где публиковались секреты красоты, моды и новости о знаменитостях. Читаю: «Jag kan döda for an läder grej», что означает «Я могу убить за кожаную вещь». Юрий Петрович смеется: «Пусть найдет себе негра и гладит его день и ночь, а потом спустит с него шкуру». Я уточняю, что речь идет о сумках и предметах туалета. Любимов сердится: «Не дурак. Понимаю. Опасная особа. Она с кого хочешь шкуру снимет».

Мим Аркадий Винокур все время пытается донести до актеров, что именно режиссер имеет в виду, пользуясь тем, что владеет русским языком. Мне хочется его послать подальше, но за меня это делает режиссер: «Аркашка, что ты лезешь со своими интерпретациями. Иди работай!» Анита предупреждает Аркадия, что если он еще раз подойдет к нашему столу и начнет приставать к режиссеру, то она его вызовет на ковер. После такого предупреждения Аркадий моментально улетучился. Аниту актеры побаиваются. Дама с характером.

Юрий Петрович устал, а тут еще пришли газетчики брать очередное интервью. Просят меня переводить, обещают хорошо заплатить, но потом, конечно же, забывают о своем обещании. Я к этому привыкла. К счастью, Анита им напоминает. Вот для чего нужен продюсер: он и заступник, он и вышибала, он и зарплата, он и дипломат… и еще много чего…

Юрий Петрович кричит работникам сцены, что занавес вот-вот рухнет на актеров. Кто потом будет отвечать? Его уверяют, что все проверено и ничего не рухнет. Любимов матерится. Все сегодня выходит не так. Какое-то странное состояние. Нехорошие предчувствия. Анита вводит в зал новых журналистов. Видно, что Любимову не до журналистов, но он бодрится и дает интервью. Боец!

9 ноября, среда

Большая сцена. День рождения Аниты Брундаль. Юрий Петрович принес шампанское, я цветы. Анита сияет и обещает сегодня еще одного журналиста. «Когда же работать будем? – вопрошает Любимов. – Каждый день журналисты».

Я говорила с фотографом Драматена Бенгтом Ванселиусом. Он хочет издать альбом с фотографиями репетиций «Мастера и Маргариты». В феврале Бенгт собирается поехать в Москву – снимать материал на Таганке.

В то же самое время Питер Брук ставит в Москве чеховский «Вишневый сад» с Эрландом Юзефсоном – актером Ингмара Бергмана и Тарковского: Эрланд снимался в «Ностальгии» и в «Жертвоприношении».

Опять проблемы с занавесом: Понтий Пилат – Матиас Хенриксон – чуть не вылетел в зал. «Это наши ведьмочки колдуют», – заявляет Любимов.

После ланча он советует Бенгальскому – Пьеру Вилкнеру – вспомнить для роли какого-нибудь типа из шведского телевидения, которого он ненавидит и которому мечтает свернуть шею. «Мне и в театре хотелось бы кое-кому свернуть шею», – воодушевляется Пьер. «Вот и хорошо. Думай о нем», – радуется режиссер, не подозревая, что актер имеет в виду именно его. Актеры переглядываются – им все понятно.

Степа Лиходеев – Ханс Строот – всю сцену по просьбе Любимова снимал штаны и показывал свой зад в трусах. «Надо подыскать ему трусы повеселей», – обращается Любимов к костюмеру Яну Лундбергу. «В горошек?» – уточняет Ян. «Нет, надо что-то ближе к теме…» «Как это?» – допытывается Ян. «Мистические трусы», – отвечает режиссер и переключается на что-то другое.

Вечером в театр зашел мой знакомый – музыкант и мистик из Америки, пришли также мои шведские подружки, среди которых была китаянка-хореограф. Любимов тоже с нами посидел, послушал комплименты в свой адрес, выпил вина, немного отвлекся. Ему понравились мои друзья. От шведок глаз не оторвать, китаянка вилась вокруг Юрия Петровича в надежде вместе поставить какой-нибудь спектакль, а американский мистик создавал обворожительную атмосферу минорной тональности шопеновскими ноктюрнами на гитаре. Андрей Тарковский вышвырнул бы любого поклонника со съемочной площадки, как, впрочем, и Ингмар Бергман, а Любимову было интересно наблюдать за всем этим ритуалом. Он ухмылялся и спрашивал: «Этого тоже отошьете?»

10 ноября, четверг

С утра пораньше закатил скандал наш горе-Мастер – Орьян Рамберг, прямо в