П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу - Сергей Алексеевич Сафронов

ведется сравнительно малочисленною партиею и притом в местностях, где имеется для того благодатная почва… Там же, где такой почвы нет, а между тем этой партии удавалось вызвать временные вспышки мятежа, они были подавляемы при общем сочувствии всей благоразумной части населения»[473]. Тем не менее, если до 1905 г. только император, Министерство внутренних дел во главе с министром могли принимать окончательное решение по введению одного из режимов охраны, то после указа 29 ноября 1905 г. должностным лицам, управлявшим губерниями, в случае нарушения сообщений с центральной властью предоставлялось самостоятельное право на введение чрезвычайной охраны. Такая законодательная поправка децентрализовала общую систему безопасности в условиях чрезвычайной ситуации, хотя при этом давала возможность оперативно ликвидировать различные выступления на местном уровне.

6 июля 1906 г. Николай II сделал собственноручную надпись на тексте записки Главного военно-судного управления «Об установлении правил о военно-полевом суде», которая гласила следующее: «Напоминаю Главному военно-судному управлению мое мнение относительно смертных приговоров. Я их признаю правильными, когда они приводятся в исполнение через 48 часов после совершения преступления – иначе они являются актами мести и холодной жестокости». До этого времени в практике военно-окружных судов не было случаев приведения в исполнение смертных приговоров через 48 часов после совершения преступления. На дознание, предварительное следствие, процедуру суда и приведение приговора в исполнение всегда требовалось более продолжительное время, исчислявшееся не часами, а неделями и месяцами. Военный министр сообщил 29 июля 1906 г. председателю Совета министров П.А. Столыпину о воле царя совершать казни не позже 48 часов после совершения преступления. Царь выразил это желание во время доклада ему министра. При этом, как писал министр, Николай II мотивировал свою волю указанием, «что такое быстрое исполнение наказания будет больше устрашать».

Потребовав чрезвычайной быстроты от военной юстиции в решениях дел, исходом которых была смертная казнь, царь не проявил какого-либо недомыслия. Он не признавал в своем суждении никакой ошибочности и продолжал стоять на своей точке зрения даже тогда, когда министрами было указано на ее неправильность. Главный военный прокурор В.П. Павлов в своем обращении к военному министру обратил внимание на трудности осуществления «монаршей воли». Он, прежде всего, указал на то, что «осуществление упомянутой монаршей воли совершенно не зависит от Главного военно-судного управления, так как: 1) дела о гражданских лицах, предаваемых военному суду на основании военного положения или положения об охране, по каковым только делам почти исключительно и постановляются смертные приговоры, передаются в военно-прокурорский надзор, а затем в военный суд лишь по окончании дознаний, производимых жандармской и общей полицией, и следствий, производимых судебными следователями, и по рассмотрении таковых генерал-губернаторами, причем на ускорение означенных актов военно-судебные органы не могут оказывать никакого влияния; 2) при всей обширности пространства Российской империи в ней имеется всего 12 военно-окружных судов. Поэтому в случаях совершения преступлений вне места нахождения суда приходится или командировать туда временный суд, или же доставлять преступника в суд. Как то, так и другое при больших расстояниях требует иногда значительного времени; 3) рассмотрение дела в военно-прокурорском надзоре и в суде, как бы энергично ни действовали чины их, требует обязательного соблюдения некоторых, установленных законом сроков, вследствие чего при наибольшей возможной, без нарушения правил военно-судного устава, быстроте приговор может быть приведен в исполнение не раньше как на шестые или седьмые сутки после передачи дела военному прокурору» (следует отметить, что 27 декабря 1906 г. В.П. Павлов был убит переодетым в форму матроса-писаря суда террористом после того, как в Государственной Думе депутаты-кадеты пригрозили ему расправой, а в газете «Речь» появилась статья В. Беренштама, назвавшего его «палачом», стоящим «по колена в крови»)[474].

В таком же ключе высказался и министр юстиции И.Г. Щегловитов. В своем докладе от 9 августа 1906 г. он высказался отрицательно о проекте создания военно-полевых судов и о казнях через 48 часов после совершения преступления. В осторожных выражениях министр юстиции писал, что практически было бы весьма затруднительно выявить «те случаи, когда до постановления судебного приговора надлежит считать по делу вполне безусловно доказанным состав преступления, а равно и виновность в оном обвиняемого и когда, следовательно, на упомянутое дело надлежало бы распространить проектируемый порядок». Правил, подобных проектируемым, не было ни в одном государстве. На этом основании И.Г. Щегловитов предлагал обсудить предположение об издании нового закона в Совете министров и представить результаты такого обсуждения государю для дальнейших его указаний.

19 августа 1906 г. (через неделю после покушения на П.А. Столыпина на Аптекарском острове) в качестве «меры исключительной охраны государственного порядка» был принят Закон о военно-полевых судах. Террористы объявлялись «врагами общества». Предусматривалось, что «в местностях, объявленных на военном положении… главнокомандующему, командующему армиями, командующим войсками в военных округах и лицам, пользующимся равною с ними властью, предоставляется в тех случаях, когда учинение преступного деяния лицом, подсудным военному суду, является настолько очевидным, что нет надобности в его расследовании, предавать обвиняемым военно-полевому суду, с применением в подлежащих случаях наказания по законам военного времени». Основным отличием таких судов являлось отсутствие на процессе как обвинителя (эти функции на себя брали судьи), так и защитника (обвиняемый должен был защищать себя сам), при этом допускались допросы свидетелей (чаще всего ими становились чины полиции), то есть заседание проводилось без прокурора, защитника и свидетелей при закрытых дверях. Смягчение приговоров исключалось, так как их никто не утверждал, и они приводились в исполнение по приговору самого суда. Возможность подачи прошения о помиловании была запрещена в декабре 1906 г. Суды состояли из четырех строевых офицеров. Они могли выносить приговор по тем делам, где состав преступления был очевиден и преступник был пойман на месте совершения правонарушения. К этому же списку добавлялись подготовка к террористическому акту. Приговор выносился не позже чем через 48 часов после совершения преступления, а приводился в исполнение в течение суток. Приговоренных военнослужащих расстреливали, а гражданских лиц казнили через повешение. Но из-за нехватки палачей повешение часто заменяли расстрелом, который производился воинскими подразделениями. Военно-полевые суды вводились в губерниях, переведенных на военное положение. Таковых к концу 1906 г. в России насчитывалось 82 из 87.

25 августа 1906 г. председатель Московского военно-окружного суда доносил военному министру, что на происходившем 25 августа в Москве совещании генерал-губернатор заявил, «что он все же будет назначать военных судей председателями военно-полевых судов». Перспектива нести такие обязанности не была для военных юристов приятной и безопасной. Правительство же не было расположено вносить, хотя бы в слабой степени, элемент законности в деятельность новых органов своей расправы. Между