Бои за Днепровские острова. Солдаты Отечества - Михаил Иванович Федоров

Отец рассказывал, как ездил с сыном на рыбалку и наступил в осятник. И как они покусанные, с распухшими лицами добирались до дома.

Отец Жени:

– Из него охотник такой. Он веселый человек был. Пошли мы с приятелем на охоту, и Женька взяли с собой. Ну, собака подняла зайца, гонит, гонит. Я стою там, он там стоит, а снег мокрый, на лыжи налип. И смотрю – заяц на меня бежит. Смотрю, мой Женек спускается, и лыжей бум-бум, бум. Смотрю заяц разворачивается. А Женек подходит: «Пап, ты чего не стрелял?»

Мол, сам спугнул и на отца.

А я подумал: вот как с детских лет рос меткий птурщик.

Отец вспомнил, как приехал на остров Немецкий под Мурманском к Геннадию, Женькиному другу, а у того в кубрике портрет сына висит. И Геннадий сказал: «Это мой самый лучший друг…»

Отец Жени с друзьями сына

Мама:

– А как Женька у нас потерялся, маленький. Отец убежал на открытие охоты, а я скотиной занималась. А как мы жили, закрывали квартиру и ключ под коврик положили. А он с ребятами гулял, гулял. Я домой, ключ под ковриком, хочу открыть, не тот ключ. Ключ не тот. Я разволновалась, стала искать. «Видели Женьку?» – «Видели. Он тут проходил, он тут был, там». Я и туда, и сюда, всех на ноги подняла. А его нет. Ну что, я наплакалась, пошла снова обратно. Он… Оказывается, он приходил домой и оставил ключ от гаража, а я этим ключом-то… И накрутила себе, Женька пропал…

Юля вспоминала:

– Комбат спрашивает: «Где Трундаев? Где Трундаев?» В ответ звучало: «А он на рыбалке…» А где он еще может быть… Вот говорят, неисполнимых задач у него не было. Он мне обещал, что мы пойдем на шашлыки. Это была суббота. Ну и надо же, на это время назначили совещание. И сказали: «Пока вы не нарисуете карты, из кабинета вы не выйдите». Звонит: «Выходи». Выхожу. Мы съездили на шашлыки. Он в часть.

– Так что с картой? – спросили.

– И на шашлыки свозил, и карту нарисовал…

Друзья семьи Трундаевых рассказали, как они озабочены гуманитарной помощью для бойцов, помогают всем, чем могут, как хотели перевести одного бойца…

– Я еще про СВО. Печки, буржуйки. Хочу сказать, что у нас много порядочных людей, которым не все равно, которые беспокоятся, – говорила подруга семьи.

– Расскажите про движок… – попросил кто-то.

– Хорошо… Вот полетел на машине движок. Срочно нужен. Я позвонила в организацию, где их делают. И попала не на менеджера, а на того, кто делает. Я просто спросила: «Вы делаете такие движки?». Он мне говорит: «Я вам сейчас задам несколько вопросов». Он мне: «Мощность». Потом еще вопрос: что-то в ПТСе, а я сама толком не знаю. Я: «Почему столько вопросов? Вы назовите мне стоимость… Ведь мои ребята обзванивали ряд организаций, цена этого движка 1 миллион 200 тысяч, 1 миллион 800 тысяч». А он мне: «Если вам называют стоимость сразу, будьте готовы, что вас обманут». И мне говорит: «Вы собираетесь поставить движок не на гражданскую технику? Я правильно понял?» – «Да». Просто этот человек тоже подошел с душой. Мы договорились, стоимость нам снизили до 600 тысяч… Еще хочу сказать про 200-ю мотострелковую бригаду. Так получилось, что Север объединил наши судьбы. И Мерецков там фронтом командовал, а он наш земляк. И Женя – памятники ему и там, и здесь. И к 200-й бригаде фактически уже был приписан наш парнишка Илья, который пошел на СВО за идею, но попал в не очень хорошее подразделение. Мы пытались его перевести оттуда… Там как получилось? Они отказались идти на задание. Замечу, он на СВО был с сентября по декабрь и за это время три раза в госпитале. Первый раз вышло двенадцать человек из роты, второй раз осталось десять человек. Это подразделение, которое отправляли на верную гибель. И он отказался идти на одно задание, а его в наказание отправили куда-то там, и оказалось, что они попали в 200-ю бригаду. Илья говорил о таких командирах, а мы его готовили к переводу и было написано отношение в другую часть в Запорожье, тоже в горячую точку.

Родные и друзья Жени

– К другим ребятам, – дополнил кто-то.

– Мы старались его вытащить, потому что ребят отправляли на убой. И когда он попал в 200-ю бригаду, он говорит: «Я не думал, что здесь такие офицеры, я о большем не мог и мечтать. Я ничего не хочу делать, я никуда не пойду, позвольте мне, пожалуйста, остаться здесь». Илья, после того что ему пришлось пережить в той части, он оказался в другой. И именно говорит об офицерах. Мало того, что с самими военнослужащими другое отношение, но он восхищен был именно своими командирами… Илья погиб…

– Погиб все-таки…

– Да. Мы узнали после его гибели, там документы не были оформлены до конца, шло согласование. И он мечтал служить в 200-й бригаде. Я посылала ему фотографии Жениного уголка в бригаде, и Илья говорил: «Я хочу туда попасть, я хочу там служить». И он предполагал, что останется служить в 200-й бригаде. Поэтому, 200-я бригада стала для нас близкой. Зная, в каких передрягах он был, и слышать такие слова о командирах! Это действительно дорогого стоит. Потому что мы с ребятами общаемся, многое слышим. Когда передаем помощь, то помощь адресно, потому что есть такие случаи, когда речь идет о гуманитарной помощи и передается командиру, а она… Поэтому, мы указываем конкретно для кого. Есть случаи, когда командиры…

Говорили.

10. Майор в Тбилиси и в Баку

У меня все награды, кто-то медаль получает, а у меня снятие ранее наложенного взыскания.

Майор Раздобреев

Выйдя во дворик, поговорил с майором Раздобреевым.

– Вы вот говорили о Тбилиси. 1989 год. Потом об этом раздули черте что. Комиссия Собчака… С ним схлестнулся генпрокурор Сухарев.

Раздобреев:

– Ситуация какая? Мы (он в дивизии внутренних войск) были на землетрясении в Армении. И оказались ближе всего из внутренних войск от Тбилиси. А там что получилось? Гамсахурдия и те, кто с ним, должны были уйти либо в Абхазию, либо на Осетию. В Абхазии прошли митинги о выходе из Грузии. А