Бои за Днепровские острова. Солдаты Отечества - Михаил Иванович Федоров

здесь в Тбилиси противостояние с правительством. Площадь, слева Дом правительства. Там Дом художника. И они организуют долгосрочный митинг, собираются туда женщины, подростки, и там митингуют. Уже намеревались брать его штурмом и так далее. Тогда командующий Закавказским военным округом Родионов решает применить войска. Там внутренние войска недалеко, местные там были немножко, ну в общей численности человек 800, не больше. Из командования генерал Ефимов, внутренних войск. И от нас Бакланов, подполковник. Начальник штаба полка. Нас ночным маршем перебросили из Армении. Утром начинается вытеснение толпы. Сложность в том, что Дом правительства, Дом художника, люди между ними. Там маленькие улочки. Рижский ОМОН туда решили перебросить, но он не смог доехать – местные водители отказались его везти. Местная милиция отказалась что-либо делать. Пожарные отказались применять водометы. Нас тоже не хотели везти. Но Бакланов, молодец, к каждому водителю приставил солдатика: ты смотри за ним. Они отказывались, но все равно привезли. Так вот прибыли, начинаем потихонечку вытеснять. Что получается? Мы тихонько продвигаемся, а там у Дома правительства образуется давка. Но так получилось, что ремонтировали кабельную сигнализацию и была кучками сложена плитка. И «камушки» полетели в нас. Кинул, и за угол дома. Им с правой руки удобно… Так вот, давка началась. И асфиксия у женщин, не у мужиков. И такое, что нам каюк придет: нас начинают задалбливать. Наша цепочка рвется, образуем каре, закрываемся. Отсюда летит, с верхних этажей валится. Ну, знаешь, средневековые побоища, когда идут с саблями, щитами. То же самое. А тут еще десантники, их пятьдесят человек, они должны были эти объекты взять под охрану. Дом правительства. А чем они вооружены? У половины лопатка была, а у половины – нарезали кабель телефонный.

– У десантников?

– Да, у десантников.

– А вы?

– Дубинка.

– Щиты?

– У меня щита не было… А самое сложное было ближе к Дому правительства. А я по правому флангу шел. «Черемуха» была, баллончик. Брызнул. И вот мы потихонечку идем. Ведь сначала захлебнулось все, потом мы начали рассасывать. Мы идем со всеми вместе. А теток, задушенных в давке эвакуировали куда-то. Тут «скорые помощи» крутились, в них приходилось выбивать стекла, потому что боевиков вывозили. Моему заму: «Ты что, скорая ведь!» – «А ты посмотри, кто в скорой». А там бородачи-боевики, зачинщики. Вывозили. Ну и мы продвигались, не знаю сколько по времени, но долго. Ночью. Мы почти до конца дошли, а я назад посмотрел, там же должны были взять под охрану вот эти все улочки, которых до черта. И никого. А впереди автобусы стоят и толпа за ними. И вот тут бросили четыре гранаты К-51. В самом конце. Они вовсю применяются на Западе.

– Дымовуха…

– Граната взрывается, и все ходу… Три взорвались, одна не сработала. И вот когда мы туда зашли, а воздух сверху вниз дует, а там…

– Слезы (от газа) текут…

– Не просто слезы, вдохнул, а выдохнуть не можешь. Вы никогда не курили?

– Нет…

– Когда-то были крепкие сигареты «Лидер», «Козак», которые вдохнешь, – закрыл ладонью рот. – Вот примерно такая штука. Вот ап, вдохнул, а выдохнуть не можешь. Где, как глоток воздуха, но потом кое-как отдышался.

– И вот вы применили…

– Простую «Черемуху» применяли и до этого. Но она что там, сопли, слезы…

– Вот вы их пуганули…

– Они прекратили всякие действия. Если честно, убегали только так… И что, там продержались, еще день там простояли. Солдатики отдыхали, а нам не до этого было, офицерам. Какой бы ни был, но не спишь. Потому что если где что…

– Оружие?

– А у нас оружия не было.

– Потом комиссия Собчака, генпрокуратуры. Шуму…

– Да, комиссия. Меня поставили в наряд, потому что если бы я там был, я бы им чертям выдал! Я до майора только дослужил, потому что ругался со всеми.

– А фамилия Раздобреев, – я рассмеялся.

Майор:

– У меня все награды, кто-то медаль получает, а у меня снятие ранее наложенного взыскания. Почему? Потому что я ругался с политработниками, со всей этой штабной шушерой. Я защищал своих бойцов.

– А кем был?

Майор Раздобреев

– В Тбилиси был командиром роты… А так взводным, ротным, самая колготная должность.

– Комиссия Собчака накрутила…

– Накрутила, там вообще. И потом на меня выходил племянник какого-то, получившего ранение. Грузин: «Почему вы так жестоко?» Я отвечаю: «Жестоким там никто не был». А еще бакинские события…

– Вы и туда попали?

– Попал. Там тоже долго-долго тянули, тянули с 13 января. Там, действительно, что-то надо было делать. Там действительно шла резня в отношении армян. Одновременно шел митинг Народного фронта. Митинг у Дома правительства, а тут режут – убивают. Милиция бездействует.

– А Карабах…

– В Карабахе тоже был… Да, в Баку нас закинули, наш полк смог зайти. А других заблокировали. У нас же опыт есть тбилисский, чертей дали, разогнали всех этих… А уже машин не было, не на чем было ехать. В Баку-то зашли, а выйти не смогли. Потому что они вышли с оружием. Народный фронт. Применять надо оружие, а у меня команды нету применять. Там погибших до хрена было, потому что и десантники стреляли, ходили. Они же неглупые. У нас: «Стой кто идет?», «Стой, стрелять буду!», а у них объект шевелится, значит, туда огонь… Но ничего… В результате двух операций, в которых я принимал участие, были погибшие. Но о них забыли… Если в 2007 году стояли в дивизии памятники нашим ребятам, погибшим в Тбилиси, по всем «горячим» точкам, то на столетии дивизии поставлен один монумент, памятников нет. Поставлен один общий монумент…

Я понял: это далеко не радостное событие.

Вот так на глазах майора разваливалась великая держава Советский Союз.

11. Ортодоксальный офицер

Пообщался с капитаном Сергеем:

– Я же говорил с вами, когда писал в книге о Трундаеве… И вот вы приехали только на концерт в ДК…

– Да опоздал… Тут как. Я на свадьбу к другу в Калмыкию. Я же в военно-медицинской академии учусь. Два рапорта писал, не отпустили. И я сказал: «Сбегу. Мне же еще к Трундаеву». – «К Трундаеву?» – его имя знали. – «Да». И: «Ладно, езжай». Поехал. В десять часов выехал, ехал, а друг звонит: «Свадьбы не будет», и я сюда. Набрал в навигаторе «Егорьевское», и он увел меня. А мне надо было «Егорьевское кладбище». Вот и опоздал на кладбище, но в клуб успел.

Я помнил слова Валентины Трундаевой, что должен приехать медбрат Сергей.

– Десять лет с момента гибели друга… – посетовал Сергей.

– Так кто