Смутное время - Николай Иванович Костомаров

концов перебили бы их всех, но тут прискочили бояре и разогнали толпу, а самих господ с оставшеюся прислугою, большею частью женского пола, увели. Они шли нагишом по улицам; привели их в таком виде в Кремль и там одели в такой убор, в каком, по выражению очевидцев, и наиподлейший человек в Польше не ходит[435]. Впоследствии иезуиты рассказывали, что их спасение совершилось чудодейственно, помощью Божией Матери, потому что пани пообещалась, если жива останется, сходить на богомолье в Ченстохово[436]. Вместе с Тарлом взят был и Любомирский, который, как сказано, соединился с ним заранее в одном доме[437].

Оттуда часть этой толпы бросилась к Стадницким. Они помещались на Варварке, против дома Романовых. Стадницкие заперлись. Москвичи покусились сломать ворота, но не могли одолеть их, потому что поляки с забора поражали их выстрелами. Тогда москвичи бросились к церкви (Максима-исповедника), звонили напропалую и созывали толпу. Народ сбегался. Взмостили две пушки на дом Романовых и оттуда хотели стрелять из них во двор, где были Стадницкие. Но тут прибежали посланные от бояр и разогнали толпу[438].

Между тем другая толпа, неистовствовавшая над Тарлом, напала на дом, где помещался ксендз Франциск Помасский, самборский пробощ, приехавший с Мнишеками. Он носил титул королевского духовника: не был он иезуит, но друг иезуитского ордена. У него был походный алтарь. Когда москвичи ворвались к нему, он служил обедню; толпа мужчин и женщин слушала ее. Ворота были заперты. Москвичи, не докричавшись, чтоб им отворили, разломали их силою. Часть слушавших обедню в тревоге пустилась бежать; москвичи гонялись за ними: иных сразу положили мертвыми, иных переколотили и изранили. Другие остались со священником и хотели защищаться. Но священник сказал им: «Отоприте двери и впустите их; положим надежду нашу на Бога, и если нас перебьют, то умрем с достоинством!» Москвичи вбежали в домовую церковь, начали бить вправо и влево всех, потом добрались до алтаря, сорвали со священника служебные одежды и отколотили его так, что он лишился чувств; на третий день после того он умер от побоев. Родной брат его был убит тут же. Чернь ободрала одежды с алтаря, взяла сосуды, образа изуродовала и поругалась над ними[439].

Счастливее обошлось отцам иезуитам. Их было тогда в Москве четверо; из них двое священников, а двое братии. Один священник, Каспар Савицкий, с двумя братиями скрылся у соседей между литовскими купцами: из них один был католик, а другие православные. Католик укрыл их. Другой иезуит-священник, Николай Чиржовский, был позван в далекую часть города к польским жолнерам служить обедню. Когда по Москве раздался зловещий звон, в тот дом, где служил Чиржовский обедню, набежало до двухсот человек поляков; из них много было православных и еретиков, т. е. реформатов и ариан. Когда москвичи разломали ворота, то, наученные отцом-иезуитом, поляки взяли со стен дома образа и, приложив к груди, выступили против москвичей; те, как увидали, так и руки опустили и закричали: «Это наши! Это истинные христиане!» Они стали подходить к ним и прикладываться к образам. Так спасли себя эти поляки благодаря находчивости отца-иезуита[440]. Савицкий с товарищами у литовских купцов недолго был вне опасности. Какой-то схизматик, ненавидевший католиков, говорит современник, проведав убежище отцов иезуитов, хотел было направить туда рассвирепевшую толпу, но купцы обещаниями склонили на свою сторону этого подстрекателя. Иезуиты в невыразимом страхе провели целый день, в то время как на улицах происходил ужасающий шум и убийства. Ночью стало спокойнее, а на другой день утром один из польских послов, Гонсевский, упросил русских отыскать иезуитов, о которых не знали послы ничего. Бояре со стрельцами вывели их от литовских купцов, насилу добившись от последних правдивого ответа, так как купцы, не доверяя москвичам, запрятали ксендзов и долго уверяли, что у них нет их. Учитель бывшего царя, прибывший в московскую столицу с замыслами вводить католичество и искоренять православие, шел посреди окровавленных убийц, глядевших на него дико и спрашивавших: «Кто он?» Им отвечали, что это посольский священник, и Савицкого пропустили на посольский двор с его двумя товарищами-иезуитами[441].

Москвичи были особенно злы на брата Марины, старосту саноцкого Станислава, за то, что люди его бесчинствовали в Москве. Но он собрал заранее людей с оружием в свою квартиру, находившуюся в доме, принадлежавшем некогда Степану Годунову и после ссылки его отданном Голицыну. Через улицу был посольский двор. Поставлены были стрельцы для охранения. Приставы, находившиеся при польских послах, объявили народу, что послов никак нельзя трогать, и москвичи не решались напасть на старосту саноцкого.

На другой стороне посольского двора помещались Казановские. К ним прибежало много поляков, как только заслышали беду, в том числе пан Домарацкий, бывший начальником польского отряда у Димитрия. Они умоляли взять их на свой двор – послы не решились на это явно: они боялись, чтоб народная толпа, узнавши, что послы укрывают не принадлежащих к посольству, не бросились бы и на их двор, но в угождение соотечественникам сделали отверстие в заборе, чтоб из дома, где жили Казановские, поляки могли перелезать в посольский двор. Толпа, ограбивши и побивши в соседних дворах поляков, напала на дом Казановских. Приметили, что оттуда люди с пожитками убегают через отверстие в заборе в посольский двор. Бросились не допускать их. Но посольские слуги стали на кровле конюшни и прицелились в толпу, чтоб заставить ее отступить и дать время пробраться своим. Москвичи только издали метали в стоящих на конюшне каменьями. Никого не ранили. Казановские со всеми, которые у них были, успели пробежать в отверстие; только одного слугу пана Домарацкого догнал москвич пред самою дырою и застрелил, а потом прикончил умирающего рогатиною. Но за это ему с конюшни тотчас же послали пулю в лоб. Как увидели москвичи своего мертвым, разъярились и собрались напасть на посольский двор, не рассуждая более, что посольских людей трогать не велено. Но тут прискакал боярин Борис Нащокин и приказал именем Боярской думы разойтись. Толпа повиновалась; ограбили, однако, все имущество Казановских и убили двадцать два человека, не успевших за прочими убежать через отверстие в посольский двор.

Нащокин с товарищем, подъехавши к посольскому двору, закричал, что хочет говорить с послами. К нему вышел Гонсевский и стал на воротах. Оба думные сидели на лошадях; за плечами у них были колчаны со стрелами и луки, при боках сабли. Нащокин сделал приветствие и сказал:

«Князь Федор Иванович Мстиславский, князья Василий и Димитрий Ивановичи Шуйские и другие бояре, и мы,