Борьба за любовь при дворе Валуа - Юрий Николаевич Лубченков

Богу. Потихоньку Генрих начал привыкать к чернокнижию и сатанизму, для чего обзавелся (или был снабжен) всеми необходимыми атрибутами, включая дубленую детскую кожу с нанесенными на нее дьявольскими знаками, каббалистические написания, золотое распятие, поддерживаемое замершими во фривольных позах сатирами. Все подобные особенности этого островка бытия короля привели к тому, что в одной из сатир его двор нарекли Островом гермафродитов.

Все это кончилось, как и должно было кончиться. 23 декабря 1588 года по приказу Генриха III глава Католической лиги, конкурент короля со стороны католического фланга, герцог Гиз был убит. Католический Париж, усилиями его брата в Варфоломеевсую ночь почищенный от протестантов, восстал. Университет Сорбонны, общепризнанный центр католицизма в стране, декретом освободил французов от клятвы Генриху III – «клятвопреступнику, убийце, богохульнику, бесноватому, колдуну, расточителю государственной казны, врагу отечества (какая интересная формулировка, которую затем возьмут на вооружение деятели Великой французской революции – действительно, противоположности смыкаются, поскольку есть они змей, кусающий себя за хвост)». Город покрылся листовками, где нелицеприятно отзывались в адрес «Его Величества Гермафродита», изображения с его славным обликом мазались дерьмом, а те, кто протестовал, оказывались в Бастилии. Король бежал из Парижа. Но драма еще не завершилась, хотя все к ней было готово. И вскоре она, как и положено, состоялась. Короля зарезал монах-католик. Официальные Валуа кончились.

Убийство Генриха III. Гравюра XVI в.

Миньоны и дамы короля были безутешны. Корова, которая нужна самому, больше не приносила благо. Впереди были смутные времена.

А в такие времена лучше всего вспомнить о красивых женщинах. О тех, кто числился фаворитками ушедшего короля и к кому он испытывал симпатии.

Первой из них стала Мария Клевская. И здесь история как-то с запинкой начинает расслаиваться – то ли все же она была его метрессой (или как говорили просвещенные итальянцы тех времен – конкубиной), то ли просто платонической симпатией. Помимо высокой миссии быть первой любовью будущего короля, который хотел на ней жениться, но мать запретила, Мария Клевская, графиня де Бофор (1553–30 октября 1574) также – и первая жена второго принца Конде. Мария была младшей дочерью Франциска Клевского, герцога Неверского, и Маргариты де Бурбон, сестры Антуана де Бурбона, герцога де Вандома. То есть и Генрих Наваррский, будущий король, и ее муж принц Конде приходились ей двоюродными братьями.

Есть романтическая история о начале чувства Генриха. На одном балу Мария в соседней от залы комнате переодела рубашку после быстрого танца. Вскоре там же оказался и Генрих, который перепутал эту рубашку с полотенцем и вытер ею лицо. И сразу же, как говорит один из слишком информированных современников, он «проникся безграничной любовью к обладательнице этого благоуханного и еще хранившего тепло белья». Оставим за скобками, что принц делал в комнате, где переодевались женщины, возбужденные танцами. И как можно перепутать скомканную тряпку с чистым полотенцем – просто удовлетворимся фактом, что все именно так и было. Далее были письма, стихи, томления. А закончилось все скорой смертью Марии от родильной горячки при рождении дочери. Когда король узнает о ее смерти, он упадет в долгий обморок и потом продолжительное время будет приходить в себя, тоскуя об утрате. Он даже жену выберет похожую на Марию. Но подобие не оригинал – и брак останется бездетным. Впрочем, после него не осталось и внебрачных детей, так что род прервался окончательно.

Его женой станет Луиза Лотарингская-Водемон (30 апреля 1553 -29 января 1601), представительница Лотарингского дома, известная как «Белая королева». Она была первым ребёнком Николя Лотарингского, графа де Водемон и герцога де Меркёр, и Маргариты д’Эгмонт, представительницы знатного голландского рода Эгмонтов. Когда будет планироваться брак, доверенное лицо короля Филипп Шеверни опишет эту подготовку в своих мемуарах так: «Со слов короля я понял, что он хочет выбрать женщину своей национальности, красивую и приятную. Она нужна ему, чтобы любить её и иметь детей. Он не собирается ходить к другим, как делали его предшественники. Его сердце почти уже склонилось к Луизе де Водемон. Открыв свои чувства, король оказал мне честь и попросил поговорить с королевой и добиться её положительного ответа». Ответ был получен, брак состоялся, но принес ли он удовлетворение сторонам…

Брак по необходимости, жизнь по обязанности. Глядя на жену, Генрих периодически вспоминал, почему он не смог решить свои вопросы с Марией. А все по причине того, что, возвращаясь из Речи Посполитой, он окажется в Венеции, где – помимо всевозможных увеселений – на его жизненном пути возникла его самая роковая в жизни любовница – рыжеволосая красотка Вероника Франко. Которая приохотит его к занятиям, как с удовольствием отметит очевидец, «не очень приличным и крайне порочным, именуемым итальянской любовью, чего король никогда до этого не пробовал». Можно сказать, что добрая Вероника научила его не только давать, но и брать. А если и давать, то в переносно-прекрасном смысле этого слова-понятия. Генрих, внутренне всегда тяготевший к подобным отношениям с окружающим его сильным полом, оказался хорошим учеником. И это новое знание окончательно перевернуло его жизнь. И определило ее. И жизнь, и смерть.

Мария Клевская.

Художник Ф. Клуэ

Верооника Франко (1546–1591), куртизанка и поэтесса, была дочерью куртизанки Паолы Фракассы и Франческо Франко и сама cortigiana onesta, то есть «достойная куртизанка» или – «благочестивая» (а не «честная»), интимная подруга многих высокопоставленных людей, включая Тициана, и происходила из семьи венецианских граждан. Семья Франко входила в профессиональную касту, cittadini originari, составлявшую венецианскую правительственную бюрократию и религиозные братства. Франческо Франко был купцом и имел собственный герб.

Привыкший к эпатажу и ужасу в глазах морализаторов, Генрих, вываливая своей новой возлюбленной свои грехи и пороки, думал и ее удивить и шокировать, но наталкивался лишь на спокойную усмешку превосходства. Его грехи в глазах общества того времени могли и не быть такими в глазах потомственной венецианки (недаром, кроме слов и теории, он под ее чутким руководством скоро перейдет к практике). Венеция ведь тогда была отнюдь не тем, чем стала позднее. Один из европейских гегемонов, державший в своих руках всю средиземноморскую торговлю, на равных боровшийся с османскими султанами, она была, наверное, тогда богатейшим городом Западной Европы. Ей конкуренцию мог составить лишь Константинополь в Восточной Европе, но именно его, с помощью крестоносцев, Венеция разгромит еще четверть тысячелетия назад, и ныне, уже в руках турок, он не будет нести признаков того величия, которым обладал до своего разгрома и создания на его руинах Латинской империи, одного из самых удачных венецианских проектов.