Борьба за любовь при дворе Валуа - Юрий Николаевич Лубченков

Но оттуда с Востока в город-остров придут не только богатства (эпоха Великих географических открытий только начиналась, до взлета Португалии и Испании еще были десятилетия, и поэтому венецианские богатства были безусловны), но и многие обычаи и нравы. Да и сами венецианцы и их вечные враги – генуэзцы – уже веками поставляли в гаремы богатых осман мальчиков для утех, делая на этом не меньшие деньги, чем на девушках первой свежести для тех же гаремов.

Луиза де Водемон.

Неизвестный художник

Поэтому слова-славословия в адрес короля со стороны Вероники в ее стихах – обычный метод-подход поэта, желающего получить за свое творчество высшую цену. Да, и не может смотреть на него реально она снизу вверх – на северного варвара так не будет смотреть дочь великого города, аккумулировавшего в своих руках всю торговлю внутреннего моря трех континентов и самых значимых торговых путей. На короля снизу вверх смотрит лирическая героиня Вероники, желающая получить то, что, она считает, ей обязан дать Генрих. Или же она сама, желающая получить очередную порцию изысканного удовольствия на дороге наслаждений, где она будет вести партию. Ей, даме из знатной венецианской семьи, пожившей пресной жизнью обеспеченной высокопоставленной венецианской матроны, куда ее пристроила мать, сама в свое время известная куртизанска, думающая, что она лучше знает, что хочет ее красавица-дочь. Но у Вероники в крови бурлили гены матери, и она легко променяла добропорядочное, сытое, скучное, обеспеченное существование на веселую авантюристическую жизнь привилегированной куртизанки с ее светскими приключениями, бесконечными празднествами, дорогими подарками от многочисленных обожателей и зачастую любовников (будем веселы, пока мы молоды!) и пикантные разговоры в светских и литературных кампаниях. А теперь – после всех преамбул – сонеты рыжеволосой дьяволицы-искусительницы короля в переводе Софии Пономаревой:

I.

(Come talor dal ciel sotto umil tetto…)

Генриху III Французскому, который, покидая Веронику, пожелал получить её портрет на память

С небес порою под простую кровлю,

Благой Юпитер к людям снизойдёт,

И смертным чтоб не сжечь глаза и брови,

Он облик человеческий возьмёт.

Вот так возник в моем алькове скромном,

Без царственного вида, приземлён,

Энрико, поднятый Фортуной к трону,

Славнейшему с начала всех времён.

Таил он сан – но сердце мое знало.

Его достоинств блеск предощутив,

Оно свою убогость проклинало.

И понял он, что я под власть подпала…

Мой образ на эмали получив,

Умчался прочь, довольный и усталый.

II

(Prendi, re per virt; sommo e perfetto…)

Генриху III по тому же поводу

Бери, святой король, лишённый всех пороков,

Рукой покорною протянутый моей

Лик, тонкой кистью на эмали крутобокой,

Так верно писанный, что нет его точней.

И если сей портрет, нелепый и убогий,

Своим не удостоишь взглядом – пожалей!

В подарке оцени старанья, не итоги:

Намерений благих нет ничего ценней.

От доблести твоей, бессмертной и небесной,

И в брани, и в миру доказанной не раз,

Горит моя душа, а в сердце стало тесно.

И алчу я теперь, пока пыл не угас,

Тебя ввысь вознести, чтоб стало повсеместно

Известно всем: гостил ты среди нас.

И, напоследок, о еще двух женщинах Генриха, его несомненных и полноценных фаворитках эпохи, когда он еще даже не мечтал о троне, будучи очередным сыном большого королевского семейства. «Ла Бель Шатонеф», в миру – Рене де Рье, дочь Жана де Рье, сеньора де Шатонеф, происходившего из одной из знатнейших семей Бретани, в роду которой были бретонские короли. Она родилась в 1550 г. в семье Жана де Рье, сеньора де Шатонёф, де Сурдак (1508–1563) и Беатрис де Жоншер, мадам де ла Перрьер-ан-Анжу (1516–1575). При дворе будет носить прозвище Амазонка. Фрейлина королевы-матери Екатерины Медичи, член ее известной «Летучей эскадрильи» (L’escadron volant), любимого детища королевы. То, что в будущем получит название «медовой ловушки». Королева расставит свои ловчие сети и внутри страны, и далеко за ее пределами. Сначала фрейлин будет восемь десятков, потом – две сотни «разодетых, как богини, но доступных, как простые смертные». Екатерина Медичи организовала эскадрилью из своих красивых фрейлин, которые по приказу королевы из политических целей соблазняли нужных мужчин. Шпионки, агенты влияния, а, если страна и королева потребует, то – и убийцы. Медичи научит их типично итальянским штучкам, которые так любила и семья Борджиа, главу клана которых – папу Александра – звали за эти милые пристрастия «аптекарем Сатаны». Французский писатель и историк Анри Эстьен в своей книге «Диалоги куртизанок былых времен. Прекрасные речи о жизни, деяниях и поведении Екатерины Медичи», изданной в середине XVII века, напишет: «Чаще всего с помощью девиц из своей свиты она атаковала и побеждала самых грозных противников. И за это ее прозвали «великой сводницей королевства…». Брантом, знавший некоторых из них лично и довольно близко, добавит: «Фрейлины были столь соблазнительны, что могли зажечь огонь в ком угодно, опалив своей страстью большую часть людей при дворе, а также всех, кто приближался к их огню. Никогда ни до, ни после, постель не играла на политической сцене такой важной роли…» Поэтому неудивительно, что одна из «летучего эскадрона» вызовет чувства, простимулированные по всем канонам нежной науки у Генриха, и, соответственно, удержала того от согласия на брак по договоренности с Елизаветой I Английской, о которой он даже несколько раз отозвался после этого непечатно, что оскорбило английскую королеву, которой все эти слова добрые люди с удовольствием пересказали. Но Амазонку Генрих все же бросит, влюбившись в Марию Клевскую. В конце концов все более впадающую в желчь Рене, мечты которой о браке с королем не осуществились, удалили от двора. Она первым браком выйдет замуж за флорентийца по имени Антинотти, которого зарезала кинжалом в порыве ревности (1577). Повторно вышла замуж за Филиппа Альтовити, которого Генрих сделает графом и который в 1586 г. будет убит на дуэли великим приором бастардом Генриха II Генрихом д’Ангулемом, который и сам будет смертельно ранен. Словом, умерли все. Вдова жила на юге страны в довольстве и затворничестве. А в Париже тем временем пришла иная эпоха, в которую амбициозная Амазонка будет напрочь забыта.

Вероника Франко.

Художник Я.