Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

очень много знают о болезнях жертвы, а это может означать, что они изучали медицину или заканчивали какие-то курсы. Не исключено, что у них в анамнезе имеются те же болезни, которыми страдают их жертвы» [193].

Мотивы у носителей синдрома Мюнхгаузена весьма разнообразны. Медоу выделяет ряд индивидуальных «подкрепляющих стимулов», например, повышение социального статуса, улучшение семейных отношений и прямая или косвенная материальная выгода. Некоторые исследования делают основной акцент на садистских проявлениях у носителей ДСМ; в то же время часто имеет место совсем другая мотивация: внимание и сочувствие, которые получает взрослый, заботясь о ребенке-жертве. Кроме того, потребность взрослого в зависимости может удовлетворяться за счет симбиотической связи с ребенком, которая усиливается посредством симуляции симптомов [194].

Часто мать размывает границы между собой и ребенком, «делегируя» ему собственные симптомы. Опираясь на личную историю болезни, она начинает приписывать ребенку такое же заболевание. А может «разыграть» у него и свои симптомы. Известен случай, когда мать, страдающая булимией, вызывала рвоту и задержку роста у ребенка, давая слишком большие дозы ипекакуаны (рвотного корня), чтобы, по всей видимости, приблизить его к своим идеалам худобы [195].

При делегированном синдроме мать неизбежно находится в запутанных, симбиотических, с признаками гиперопеки, обоюдно тревожных отношениях с ребенком, которого сама травмирует. Она полагается на ребенка в удовлетворении собственных потребностей и часто за его счет справляется со своими же навязчивыми идеями, психологическими или медицинскими. Происходит типичная подмена ролей, характерная для других форм насилия над детьми. Известен случай, когда женщина была так подавлена ухудшением отношений с мужем, что выразить, насколько ей «больно», она могла только через искусственно вызванную болезнь ребенка. Это помогло ей избавиться от депрессии [196].

Делегированный синдром Мюнхгаузена встречается не только у матерей. Все слышали о пожарниках, которые сами устраивали поджоги и героически бросались тушить пожар. Это случалось задолго до того, как появился термин ДСМ. История явно неновая. Медсестры типа Дженин Джонс тоже бывают подвержены этому комплексу.

По версии прокуратуры, Дженин Джонс страдала комплексом героя: она наслаждалась признанием, получаемым каждый раз, когда она успешно предсказывала у ребенка приступ или возвращала его к жизни. Она же получала удовольствие от всеобщего внимания, от лихорадочного возбуждения: привлечь внимание врача, провоцируя болезнь у его пациента, – это классическое проявление делегированного синдрома Мюнхгаузена. Возможно, имел место и своего рода симбиотический перенос страхов Дженин, переживавшей за свое здоровье, на ее пациентов. Дженин постоянно ходила в клиники и обращалась в скорую помощь с целым перечнем явно надуманных жалоб, по которым ей так и не поставили ни одного диагноза.

Но, как всегда бывает с женщинами – серийными убийцами, ее мотивы не так однозначны. Джонс могла просто наказывать докторов и медсестер, которые ей не нравились. Врачам, пренебрегавшим ее советами, чаще других приходилось спасать своих пациентов по «синему коду». Когда медсестра в Кервилле попросила Дженин переложить ее пациента и освободить кровать, приготовленную для больного с инфарктом, которого вот-вот должны были доставить, ей самой через несколько минут пришлось заниматься ребенком, у которого остановилось сердце. И Джонс ее об этом предупреждала: «Дай бог, чтобы у этого ребенка не случился сердечный приступ!»

Мэрибет Тиннинг – мама-убийца

Случай домохозяйки Мэрибет Тиннинг, когда-то водившей школьный автобус в Скенектади, штат Нью-Йорк, – это делегированный синдром Мюнхгаузена в его предельном проявлении. Тиннинг обвинили в убийстве девяти собственных детей, включая одного приемного. Все это она проделывала с 1972 по 1985 год.

Мэрибет Роу родилась 11 сентября 1942 года в маленьком городке Дьюансберг штат Нью-Йорк, неподалеку от Скенектади. О ее детстве известно очень мало. Ранние годы прошли без отца – он воевал во время Второй мировой войны, а мать работала, отдав дочь на попечение своим родственникам, один из которых, не особо церемонясь, рассказал Мэрибет, что она была незапланированным ребенком. Позднее, когда ее младший брат подрос и начал что-то понимать, Мэрибет часто говорила ему: «Это тебя они ждали, а меня нет».

Рассказывали, что в детстве Мэрибет часто закатывала скандалы. Отец, вооружившись мухобойкой или линейкой, загонял дочь в ее комнату и не разрешал выходить, пока она не перестанет истерить. Считать ли это жестоким обращением? Сама Мэрибет так не думала. Во время суда она скорее защищала отца, объясняя, что за мухобойку он хватался, потому что руки у него были поражены артритом. Опять же, принятые в то время способы воспитания не позволяют точно оценить, в какой мере Мэрибет подвергалась в детстве насилию.

Ее одноклассники вспоминали, что держалась она особняком, бывала надоедливой, любила внимание. Однажды Мэрибет поручили дежурство в школьном автобусе, но власть оказалась для нее непосильной ношей: она кричала и оскорбляла малышей, пыталась командовать школьниками намного старше нее и сумела настроить против себя весь автобус.

Каким она была подростком, почти никто не запомнил. Одна из школьных учительниц после ареста Мэрибет признавалась: «Я ничего не могу о ней сказать ни хорошего, ни плохого. Насколько я помню, она ничего из себя не представляла» [197].

Самая обычная девушка. Одевалась непритязательно. С плохими компаниями не связывалась, проблем не создавала. Популярной не была, но и презрения не вызывала. Незаметная. Кто-то из одноклассников припоминал, что у нее был скверный характер, что она любила приврать и сочиняла какие-то невероятные истории, набивая себе цену. А так – обычная ученица, получившая в 1961 году школьный аттестат, в котором ее имя сопровождалось единственным комментарием: «Неуравновешенная».

Мэрибет подумывала о поступлении в колледж, но средний балл ее аттестата оставлял желать лучшего. Она сменила не одну подсобную работу и в конце концов стала санитаркой в одной из городских больниц. Замуж она вышла за Джо Тиннинга, который, как и ее отец, был простым рабочим на заводе «Дженерал электрик».

За первые пять лет брака у них родились двое детей, Барбара и Джозеф. По воспоминаниям знакомых, жили они в двухквартирном доме рядом с заводом и еле сводили концы с концами, но при этом казались счастливой семьей. Многие друзья и соседи считали Мэрибет странной, хотя и не могли объяснить почему, но все соглашались, что о детях она действительно заботилась. Они всегда были ухоженными, хорошо одетыми и производили впечатление малышей, растущих в любви и безопасности.

В 1971 году, когда Мэрибет ждала третьего ребенка и была на седьмом месяце, ее отец скоропостижно скончался от сердечного приступа прямо на заводе, на своем рабочем месте. Мэрибет очень тяжело переживала его смерть, на похоронах безутешно рыдала. Через десять недель, 26 декабря, у нее родился третий ребенок – дочь, которую они