Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

бросилась к врачу, ведшему прием по соседству, сообщив, что у ее медсестры случилась передозировка доксепином. «Я не взрослый врач – это во-первых, – пояснила она свои действия. – А во-вторых, я умываю руки, я не хочу иметь с ней дело».

Дженин доставили в больницу на скорой, а доктор Холланд тем временем позвонила председателю врачебной комиссии и сообщила, что только что уволила Дженин Джонс за попытку суицида прямо в клинике. Кэтлин попросила его зайти к ней, и, когда он пришел вместе с несколькими коллегами, рассказала им все, что ей удалось узнать, а заодно передала флаконы сукцинилхолина. Просматривая вместе заявки на получение лекарственных препаратов, они обнаружили, что на самом деле было заказано не два флакона, а три. Один так и не нашли. Накладная на два флакона была подписана Дженин Джонс.

Суд

12 октября 1982 года в округе Керр расширенная коллегия присяжных начала рассмотрение дела о смерти Челси Макклеллан, а также восьми случаев остановки сердца или дыхания, которые были зафиксированы у детей в клинике и больнице. Тело Челси эксгумировали, наличие сукцинилхолина подтвердилось. Однако это не упрощало дела. Никто не видел, как Дженин вводила ей препарат.

Тем временем расширенная коллегия присяжных в Сан-Антонио приступила к рассмотрению в общей сложности сорока семи подозрительных смертей за последние четыре года, которые можно было связать с Дженин Джонс, работавшей в этот период в трех разных больницах города.

15 января 1984 года Дженин впервые предстала перед судом за убийство Челси Макклеллан и причинение телесных повреждений другим детям. 15 февраля 1984 года присяжные, посовещавшись всего три часа, признали ее виновной в убийстве. Ее приговорили к максимальному сроку заключения – девяносто девяти годам. В октябре того же года она предстала перед судом в Сан-Антонио и была признана виновной по одному пункту обвинения – в причинении вреда здоровью пациента посредством инъекции гепарина. Совокупный срок по двум приговорам составил сто пятьдесят девять лет, но с возможностью условно-досрочного освобождения.

Хотя Дженин Джонс подозревали в убийстве еще сорока семи детей, как сообщила газета «Нью-Йорк таймс», администрации медицинского центра округа Беар и медицинской школы Техасского университета уничтожили четыре тысячи килограммов записей об использовании лекарственных препаратов в тот период, когда там работала Джонс, тем самым избавившись от потенциальных улик, на которые мог бы опираться суд присяжных. Хотя больница заявила, что уничтожение этих бумаг – простое совпадение и вообще это обычная процедура, окружной прокурор, действуя по наводке информатора, вмешался и предотвратил уничтожение еще двадцати двух тысяч килограммов медицинской документации, сохранив сорок коробок материалов, которые могли иметь отношение к делу. Декана медицинской школы в Беаре обвинили в неуважении к суду, когда выяснилось, что от расширенной коллегии присяжных скрыли отчеты о расследованиях, проведенных больницей в отношении Дженин Джонс в то время, когда она там работала [188].

Отсидев десять лет, Джонс получила право ходатайствовать об условно-досрочном освобождении. Однако семья Челси Макклеллан недавно лоббировала в суде решение оставить ее за решеткой. Следующее слушание дела Дженин Джонс состоится в 2009 году.[31]

Делегированный синдром Мюнхгаузена (ДСМ)

Что на самом деле происходило в голове Дженин Джонс? Примерно в то время, когда она развернула свою деятельность, ее расстройство получило название: делегированный синдром Мюнхгаузена (ДСМ).

Карл Фридрих Иероним, барон фон Мюнхгаузен – немецкий дворянин, живший в XVIII веке и служивший офицером-наемником в русской кавалерии. Вернувшись домой после турецкой кампании, барон развлекал друзей и соседей рассказами о своих многочисленных подвигах. Раз за разом его истории становились все более причудливыми, пока не стали звучать совсем уж эксцентрично. Изданный им сборник рассказов принес Мюнхгаузену некоторую известность.

Прошло около ста лет, и один из первопроходцев неврологии XIX века Жан Мартен Шарко обратил внимание на необычную модель поведения ряда молодых людей. В 1877 году Шарко описал несколько случаев, когда взрослые мужчины пытались добиться госпитализации и лечения, нанося себе травмы или подделывая медицинские документы. Шарко назвал это состояние mania operativa passiva.

Спустя семьдесят четыре года, в 1951-м, психиатр Ричард Ашер описал аналогичную модель симулирования, когда люди выдумывали целые истории болезней. Таким образом они добивались сложных медицинских обследований, госпитализации, а иногда даже ненужных операций. Вспоминая барона Мюнхгаузена и его сомнительные байки, Ашер назвал это расстройство синдромом Мюнхгаузена [189].

Термин «делегированный синдром Мюнхгаузена» в 1977 году ввел британский педиатр Рой Медоу, Дженин в это время заканчивала школу медсестер. Медоу описал поведение двух матерей, с которыми столкнулся в своей практике: они обманывали врачей, симулируя у своих детей несуществующие болезни, и дети фактически становились их марионетками [190]. Со временем у Медоу накопились данные о целом ряде таких случаев; он отмечал, что нередко врачи, реагируя на убедительные жалобы матерей, подвергали детей ненужным обследованиям и назначали лечение, причиняя им еще больше вреда.

Изначально Медоу считал таких матерей преступницами, а их детей – жертвами. В 1982 году он писал, что болезни «делегировались» только детям до шести лет, поскольку ребенок от семи и выше, скорее всего, раскрыл бы обман [191]. Однако дальнейшее изучение вопроса показало, что возможны случаи, когда более взрослый ребенок становится соучастником своей же виктимизации, симулируя нужные симптомы; при этом они вдвоем с матерью вовлекаются в нечто вроде парной мании [192]. Медоу предостерегал, что такая модель поведения может сохраниться у ребенка и во взрослом возрасте. Он описал случай двадцатидвухлетнего парня, жертвы этого синдрома, который был прикован к инвалидному креслу, потому что вырос в уверенности, что у него расщепление позвоночника и он не может ходить, вопреки всем медицинским обследованиям, показывавшим, что ноги и спина у него абсолютно здоровы.

Как установил Медоу, психологические тесты часто не выявляют у таких матерей никаких признаков расстройства психики, только подтверждая их нормальность. А психиатры, даже раскрывая обман, как правило, вообще отказываются верить, что матери способны в этом участвовать. Профессионалам бывает очень нелегко принять разительное несоответствие между тем, какой заботливой кажется мать с ДСМ, и тем, что она делает на самом деле: царапает кожу ребенка, чтобы вызвать сыпь, превышает дозировку его лекарства или душит, провоцируя судороги, и так далее.

Кэтрин А. Хэнон, следователь полицейского управления Орландо, которая занималась делами преступников с делегированным синдромом Мюнхгаузена, пишет: «Такие преступники [с ДСМ] ведут себя нетипично спокойно, учитывая ставящие в тупик симптомы, наблюдаемые у их жертв; они охотно подвергают своих детей болезненным медицинским обследованиям. Они активно участвуют в уходе за детьми, пока те болеют, и горячо расхваливают медицинский персонал. Создается впечатление, что они