Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

Может, Дженин Джонс?

Знакомый сказал, что проверит и, как только узнает, перезвонит. Через пять минут раздался телефонный звонок: «Вы имеете дело с детоубийцей».

* * *

В пятницу, 24 сентября, Кэтлин Холланд пригласили в больницу для беседы. За большим столом перед ней сидели одиннадцать врачей, в том числе психиатр. Они начали обстоятельно расспрашивать Холланд, внимательно выслушивая ответы и следя за языком тела. В ее клинике многим детям становилось хуже. Как она считает – почему?

Кэтлин объяснила, что у каждого ребенка свой диагноз, причины могут быть разными. Она проверяла каждый такой случай. Коллегам показалось, что она напряжена, но искренна с ними, и что она хороший профессионал. Ее расспрашивали о методах лечения, процедурах, инструментах и препаратах, о ее подходе к педиатрии. В числе прочих прозвучал вопрос, не использовался ли у нее в клинике сукцинилхолин.

Кэтлин ответила, что он у нее есть, но она его никогда не использовала.

Задавались вопросы и о Дженин Джонс. По словам врачей, Кэтлин защищала ее, уверяя, что даже научилась у Джонс некоторым приемам реанимации детей. Джонс, как лицензированная медсестра, работала в детском отделении интенсивной терапии в Сан-Антонио, но лишилась места, когда отделение повысило требования к персоналу до уровня дипломированной медсестры. Уволенным предложили другие должности в больнице, Джонс имела «право на повторное трудоустройство».

Встречу пришлось прервать, когда на пейджер Кэтлин Холланд пришло сообщение: Джимми Пирсон, мальчик, у которого остановилось дыхание на борту вертолета, транспортировавшего его в Сан-Антонио, снова поступил в больницу Сида Петерсона в критическом состоянии. Был объявлен «код синий». Ничего хорошего это не предвещало.

Холланд уехала, а врачи решили позвонить в Совет медицинских сестер штата Техас и изложить свои опасения Феррису Олдриджу, эксперту, отвечавшему за расследования. Выслушав их, Олдридж ответил, что совет такие вопросы не решает, но он сообщит об этом соответствующим органам. Так к делу подключились техасские рейнджеры из Департамента общественной безопасности – впервые за два года смертей и подозрений кому-то пришло в голову привлечь правоохранительные органы. Это было начало конца убийцы Дженин Джонс.

Вернувшись в клинику, Кэтлин Холланд поделилась с Дженин тем, как прошла встреча и о чем ее спрашивали, включая вопрос, не использовали ли они у себя в клинике для лечения сукцинилхолин. Она не стала скрывать, что врачи интересовались, доверяет ли она персоналу клиники, и выразили обеспокоенность агрессивностью Дженин.

«Это ее явно расстроило, – свидетельствовала в суде Холланд. – Она сказала: „Кто-то распускает слухи“, или что-то в этом роде».

Уехав на выходные, Кэтлин Холланд вернулась в дом, который они снимали с Дженин, в воскресенье вечером. Перед сном они немного поболтали, а потом Дженин ни с того ни с сего сказала: «Кстати, я нашла пропавший флакон сукса».

Для Холланд это стало новостью:

– Какой еще пропавший флакон?

Дженин напомнила, как несколько дней назад предупредила ее, что у них пропал флакон сукцинилхолина. Но была одна проблема: Кэтлин такого разговора совершенно не помнила.

– И где же ты его нашла? – спросила Холланд.

– В комнате для неотложной помощи, в нижнем ящике стола, под бумажной упаковкой, – ответила Дженин.

Кэтлин стало не по себе. Странное совпадение: только в пятницу ее расспрашивали об этом препарате, а сегодня Дженин уверяет, что именно это лекарство пропало у них в клинике. Холланд обратила также внимание, что Дженин вдруг стала чересчур разговорчивой. Но, болтая без умолку, она не отрывала взгляда от стола и ни разу не посмотрела на Кэтлин. А затем внезапно произнесла:

– Есть одна проблема. Колпачок флакона поврежден.

У Холланд сердце ушло в пятки.

Джонс не могла объяснить, как это произошло. Стала ссылаться на то, что в клинике бывает много народа, все ходят туда-сюда. Но Кэтлин Холланд такой ответ не устраивал. В тот момент она вспомнила, как кто-то говорил ей: если человек, которого об этом не просят, сам начинает выдавать много лишней информации, это всегда неспроста.

Дженин тут же стала заверять ее: «Я, конечно, все проверила, пробка цела. Я сравнила с запасным флаконом, все десять миллилитров на месте. Даже если кто-то и пытался его открыть, то ему это не удалось. Всё в порядке».

В ту ночь Кэтлин спала плохо. Она слышала, как Дженин ходит на своей половине. На следующее утро, съездив по делам в больницу, Кэтлин вернулась в клинику как раз в то время, когда Дженин обычно уходила на обед. Доктор Холланд направилась прямиком к холодильнику, где хранились лекарства. Достала два флакона сукцинилхолина и поднесла к свету. И сразу обратила внимание на едва заметное углубление на поверхности жидкости в одном из флаконов. Рассматривая крышки, доктор убедилась, что один флакон плотно запечатан колпачком, а у другого колпачок отсутствует. И в красной резиновой пробке, которой он закрыт, отчетливо видны два прокола иглой.

С обеда Дженин вернулась в хорошем настроении и сказала Кэтлин, что только что была у Челси. Как покажет потом Петти, в тот день она видела Дженин возле могилы своей дочери: медсестра раскачивалась взад-вперед и громко рыдала, то и дело выкрикивая имя девочки.

Кэтлин собрала весь персонал и попыталась выяснить, откуда на пробке флакона сукцинилхолина могли появиться следы двух проколов. Вразумительного ответа она так и не получила. А Дженин все повторяла, что через клинику проходит слишком много людей.

Когда все разошлись и они остались вдвоем, возвращая флаконы в холодильник, Кэтлин спросила: «Как я смогу объяснить эти проколы, Дженин?»

К ее удивлению, Дженин стала отвечать тоном, который Холланд позже охарактеризовала как агрессивно-оправдательный: «А зачем вообще что-то объяснять? Почему просто его не выбросить? Скажи, что он потерялся. Это даже не вранье – он действительно пропал. Я знаю, что мы его потом нашли, но им об этом знать необязательно. Просто выброси его».

Холланд была в ужасе. Она ответила Дженин, что ни этика, ни закон не позволяют ей этого сделать. Разговор пришлось прервать – на прием пришла мать с ребенком.

Примерно через час Джонс подошла к Холланд и сказала: «В обеденный перерыв я сделала глупость. Я приняла доксепин».

Речь шла о сильнодействующем анксиолитике. Кэтлин впервые за день посмотрела медсестре в лицо: глаза у той остекленели, а веки сами собой смыкались. Среди вещей Дженин она нашла пустой пузырек из-под лекарства. На этикетке было указано, что в упаковке тридцать таблеток.

Доктор Холланд