Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

– Почему ты просто не отстанешь от меня?! Найди себе другую девушку! Отпусти, мне больно! Тейлор!

Руку ломило так, что Конни чувствовала каждую косточку под кожей.

– Тейлор, я закричу!

– Только пикни, – предупредил он, притянув ее к себе силой, – и те, кто еще не в курсе того, какая ты шлюха, быстро узнают об этом. Хотя, может быть, уже знают. Мало ли, вдруг мне было скучно и я уже им рассказал.

– Пожалуйста…

Он разжал пальцы так резко, что Конни едва удержалась на ногах. Прижав руку к груди и баюкая ее, она в бешенстве взглянула на Тейлора.

– А теперь ты меня видишь, а, Конни? – грубо спросил он и прошел мимо, толкнув ее плечом. – Только попробуй что-нибудь выкинуть. Ты знаешь, что будет.

Он вышел из кухни, хлопнув дверью. Конни осталась одна, по-прежнему качая руку, в которой никак не утихала боль. Но боль куда более сильная бередила ее сердце.

«Где я свернула не туда? – подумала она и крепко зажмурилась. – Где ошиблась?»

Искать ответ было уже поздно. Конни знала, что теперь у нее нет никакого выхода. Если она отменит вечеринку, о ее связи с Хэлом узнают все: Тейлор об этом позаботится. Если не сделает этого, может произойти непоправимое.

Она медленно добрела до стула и упала на него, глядя на осеннее небо, персиково-голубое, с примесью жемчужно-серого цвета. Мама часто говорила: все, что ни делается, – к лучшему. Бабушка твердила, что у Бога на каждого есть свои планы.

«Что, если Божий план на всех них – это Хэл Оуэн?» – устало подумала Констанс и, схватив кружку, вдруг запустила ее в раковину, разбив вдребезги. Она знала, что не могла так поступить, – к сожалению, не с ним. С ними.

Она стремительно вылетела из кухни, невзирая на ломоту в запястье, только натянула рукав тонкой кофты, чтобы никто не заметил проступившего синяка. Все собрались в гостиной – не было лишь Оливии. Конни окинула их стремительным взглядом, показавшись на пороге, и, задыхаясь от страха и гнева, набрала воздуха в легкие. Их сжало с такой силой, что она ощутила в груди резь и быстро сказала:

– Ребята, пожалуйста, выслушайте меня…

Никто даже головы к ней не повернул. Стейси-Энн лишь мельком взглянула, скользнув глазами по сжавшейся, как пружина, Конни, и, безразлично усмехнувшись, отвернулась. Прислонившись плечом к стене, она улыбалась Тейлору, который заигрывал с ней. Конни недоставало воздуха. Схватив его пересохшими губами, она вытерла ладонью лоб и произнесла громче:

– Ребята, прошу! У меня есть важное… нам надо поговорить…

Они трепались друг с другом, и Конни поняла, что им до нее никогда дела и не было. Она им чужая, даже не друг и не приятельница – даже Стейси и Чеду, про которых думала совсем иначе. Положив руку на горло, потому что воротник пижамной рубашки начал ее душить, Конни посмотрела на Милли. Та стояла в своих полупрозрачных микрошортах для сна, совершенно не стесняясь парней, и насмешливо переговаривалась о чем-то с сестрой и каким-то незнакомцем, которого Конни никогда не видела даже. Темноволосый парень в джинсах и расстегнутой рубашке – он-то кто и откуда здесь взялся? Тогда она поняла, что без ее ведома в дом пригласили еще людей – людей, которых мог убить Хэл, если Гвенет не солгала, – и ее охватила паника. Голова закружилась, во рту стало очень сухо, и Конни рявкнула:

– Тихо всем!

Ребята смолкли и изумленно обратили к ней взгляды. Она по-прежнему стояла в дверях кухни, тревожно разглядывая их. Как бы они ни были ей безразличны, как бы она ни ненавидела некоторых из них, но допустить их гибели было нельзя. Собравшись с духом, Конни увидела Тейлора. Лицо его было искажено отравляющим презрением, он смотрел в ответ с вызовом. Она знала: если прогонит его, все в колледже узнают, что она запала на собственного сводного родича. Это могло привлечь к Хэлу ненужное внимание… но пусть! Что-нибудь с этим можно придумать, но как она доведет до того, что пострадают невинные люди, какими бы подонками некоторые из них ни были? Стиснув руки в кулаки, Конни начала говорить, и голос ее звучал гневно:

– Сегодня Хэллоуин, и я понимаю, что вы ждали этой вечеринки, но мне придется ее отменить.

Воцарилась тишина. Милли вскинула брови. Улыбка на лице Сондры тихо гасла. Карл, еще не продравший глаза после вчерашнего алкоголя, хмельно усмехнулся:

– Ты чего, Мун? Почему отменить? Ты о чем…

– Помолчи и послушай! – перебила Конни. Ладони ее вспотели, в глазах помутилось. – Я не смогу ее провести. Изменились обстоятельства, и нам придется покинуть дом.

– А кто ты такая-то? – спросил незнакомый парень, указав на нее бутылкой пива, которую он только что открыл.

– Я – хозяйка дома, – огрызнулась Констанс. – И если сказала, что вечеринки не будет, значит, ее не будет! А теперь все. Собирайтесь и езжайте куда хотите. Простите, что так вышло.

Воцарилась тишина, гнетущая и неприятная. Она спорила с ясным утром и солнцем, светившим в окна, и Конни, тяжело дыша, прекрасно это понимала и ждала, что будет дальше. На лоб ей сползла капелька пота, и она смахнула ее резким жестом. Вдруг послышался смех, и Конни, холодея, поняла, что это смеялась Стейси-Энн:

– Конни, так не поступают. Ты сошла с ума? Ты нас притащила в эту глушь, хотя мы могли бы отмечать в каком-нибудь обычном коттедже, ты сама это предложила, а вместо этого…

– Да, я понимаю, что подвела вас. Мне жаль! – Конни было ничуть не жаль.

Сердце громко колотилось в ее груди. Она снова нервно оттянула от шеи воротник. Он ее душил. Сондра хмыкнула:

– А если мы откажемся, что тогда?

– Копов вызову, – сузила глаза Конни.

Стейси-Энн рассмеялась, громко и заразительно, так, будто слова эти ее развеселили, и Конни вспыхнула: предательница.

– Ну так это и не твой дом тоже. Главный здесь пока что – твой папаша. Ты же до смерти боишься, что он прознает о нашем междусобойчике, а если сюда нагрянут легавые, тогда знаешь что будет? – подруга кулаком вытерла со щеки несуществующую слезинку и плаксиво завела: – Папочке ты и так больше не нужна. Что скажет твоя мачеха? Что скажет он? Не думаешь, что разочаруешь его еще больше, так, что он вообще позабудет о тебе? Впрочем, было бы чего бояться: он ведь уже забыл.

Конни быстро посмотрела в