Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

почтовой службы, которые не несут ответственности за распространяемый контент? К середине 1995 г. судебная практика склонялась к тому, что компании, осуществляющие редакторский контроль над своими интернет-форумами, могут считаться издателями и, соответственно, нести ответственность за клевету. Такое решение выглядело логичным, но грозило привести к полному отказу компаний от модерации.

Последним движущим мотивом принятой политики стало страстное стремление к свободе рынка и свободе выражения мнений, а также крайняя антипатия к любому государственному регулированию. Принципы «свободы интернета», которые и породили статью 230, включали не только максимально либеральное отношение к свободе слова, но и отражали новое геополитическое настроение эпохи: «конец истории», как с пафосом заявил один из влиятельных сотрудников Госдепартамента США в 1989 г. Это было последнее, хотя и обратное воздействие коммунистической доктрины на американскую идеологию свободы слова. В 1990-е гг. крах Советского Союза и его сателлитов, триумфальное распространение капитализма и либеральной демократии по всему миру казались явным историческим подтверждением того, что именно политика невмешательства является высшей и к тому же финальной формой социальной и экономической организации. Это послужило мощной поддержкой для либертарианских принципов. К концу XX в. Китай все еще оставался мировой коммунистической державой, но, по оценке американских наблюдателей, направление исторических течений было абсолютно прозрачно – и новая коммуникационная революция, зародившаяся в США, лишь ускоряла их развитие. «Только задумайтесь, как интернет изменил Америку, ведь мы уже открытое общество, – восхищался президент Клинтон. – Представьте, насколько он может изменить Китай». Там тоже «экономические инновации и расширение политических прав и возможностей, нравится это кому-то или нет, неизбежно будут идти рука об руку… свобода будет распространяться через мобильные телефоны и модемы».

Именно такую триумфалистскую философию свободного рынка американские политики в 1996 г. с энтузиазмом закрепили в законе (под мощнейшим давлением лоббистов со стороны телекоммуникационных компаний, требовавших дерегулирования). Хотя интернет базировался на инфраструктуре, которая с самого начала финансировалась и создавалась правительством США, статья 230 заявляла о намерении «сохранить живой и конкурентный свободный рынок для интернета и других интерактивных компьютерных сервисов». Она также признавала, что выражения в сети могут и должны подвергаться контролю, например, если они являются «непристойными, развратными, похотливыми, грязными, чрезмерно жестокими, оскорбительными или неприемлемыми иным образом». Но главным было то, что подобная «блокировка и фильтрация материалов» отдавалась на усмотрение частных лиц и интернет-компаний. В целях стимулирования веб-сайты наделялись двумя видами юридического иммунитета: во-первых, они не считались «издателями или авторами» любого пользовательского контента, а во-вторых, им предоставлялось абсолютное право цензурировать что угодно, «независимо от того, защищается ли это конституцией». (В конце концов, как частные субъекты, они не подпадали под действие Первой поправки.) В действительности в законе 1996 г. мало что касалось цифровой среды. Однако его положение об иммунитете из статьи 230, как впоследствии стали с воодушевлением повторять активисты, «дало начало интернету». Тем временем уже через несколько месяцев после принятия закона о телекоммуникациях весь набор ограничений из Раздела V был отменен Верховным судом как противоречащий Первой поправке.

БУДУЩЕЕ СВОБОДЫ СЛОВА

Спустя 30 лет мы знаем, чем все обернулось. С одной стороны, Коммунистической партии Китая удалось вроде бы невозможное – превратить интернет в инструмент проведения государственной идеологии. Авторитарные режимы повсюду все чаще пытаются следовать этому примеру. С другой стороны, предоставление американским коммерческим компаниям абсолютной, неконтролируемой и юридически неуязвимой власти над выражениями в сети по всему остальному миру привело к катастрофическим последствиям. В 1995 г. главным поводом для беспокойства американских законодателей было опасение, что дети могут столкнуться в сети с материалами откровенно сексуального характера. Подход конгресса – оставить все на усмотрение частного бизнеса – очень быстро потерпел крах под натиском взрывного роста онлайн-порнографии и ее прибыльности. Сегодня проблема доступа детей к порнографии несравнимо острее, чем 30 лет назад. К тому же добавилось и много других форм вредных высказываний, которые процветают в цифровой среде, особенно после того, как прежний, децентрализованный, менее коммерциализированный доалгоритмический интернет уступил место нынешнему доминированию корпораций – политической и научной дезинформации, систематической травле отдельных людей и социальных групп, нескончаемой ненавистнической риторике, экстремистской идеологии и восхвалению насилия.

Почти каждый элемент современного интернета – от алгоритмических поисковиков до пользовательских отзывов – может создавать проблемы с точки зрения свободы слова и причинения вреда. Однако наиболее острые вопросы связаны с гигантскими американскими платформами, которые сегодня фактически доминируют в глобальном онлайн-дискурсе, такими как Google и YouTube (принадлежат Alphabet), Facebook со всеми дочерними компаниями (принадлежат Meta) и Twitter (куплен в 2022 г. самым богатым человеком в мире Илоном Маском, провозгласившим себя «абсолютным сторонником свободы слова», и получил новое название X). Причин тому несколько. Во-первых, это их беспрецедентный размер и власть. У Facebook более 3 млрд активных пользователей по всему миру. Большая часть рекламы повсеместно теперь размещается либо на принадлежащих этому концерну сайтах, либо на площадках Alphabet. Каждый житель планеты, имеющий доступ к этим платформам, взаимодействует с ними постоянно. Никогда ранее в истории не существовало медиаканалов, способных привлекать внимание людей в подобных масштабах. Во-вторых, эти платформы фундаментально влияют на восприятие мира своими пользователями. Очень многие теперь получают и распространяют новости и информацию именно через эти онлайн-порталы. И наконец, все они практически, если не юридически, действуют в роли издателей контента, а не просто нейтральных проводников. На своих сайтах они алгоритмически подбирают информацию индивидуально для каждого пользователя, усиливая и продвигая одни сообщения и незаметно убирая другие. И у всех этих платформ свои стандарты допустимого и недопустимого в высказываниях, которые соблюдаются (или игнорируются) по их усмотрению без какого-либо внешнего контроля.

Провалы этой системы хорошо задокументированы. В Соединенных Штатах Twitter, Facebook и другие социальные сети играли ключевую роль в попытках повлиять на президентские выборы 2016 г.; впоследствии эти платформы стали центральными каналами распространения дезинформации о COVID–19 и вакцинах. В Мьянме в конце 2010-х гг. Facebook систематически использовали для пропаганды насилия против народа рохинджа, что привело к ужасным преступлениям в отношении этого мусульманского меньшинства. В Индии в последнее десятилетие в социальных сетях процветает столь же лживая и антимусульманская пропаганда. Защитники статьи 230, как и сами интернет-компании, утверждают, что делают все возможное. Масштабное модерирование контента, уточняют они, – сложная задача, а стандарты допустимых высказываний сильно варьируют в разных странах. Новые законы не смогут устранить проблемы свободы слова в социальных сетях, предупреждала в 2019 г. вице-президент по управлению политикой Facebook. Единственное решение – добровольные меры со стороны самих социальных сетей, позволяющие «согласовать интересы бизнеса, правительств и общественности».

Однако главная проблема подобного подхода состоит как раз в том, что – как сказал бы любой критик средств массовой информации XIX или начала XX в. – интересы частных медиакомпаний никогда не совпадают с общественным благом, как бы мы его ни определяли. Напротив,