Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

достаточны для защиты прав общества, не говоря уже о продвижении идеи общественного блага, кажется столь же наивным, если соотнести его с реальными последствиями монополизации публичной сферы в корыстных целях гигантскими компаниями. Все более абсолютистская антигосударственная трактовка Первой поправки, согласно которой (как постановил федеральный судья в 2023 г.) даже просьба правительства к частной компании остановить распространение вопиющей медицинской дезинформации в интернете считается незаконной, не позволяет и надеяться на возможность разумного регулирования. Чем больше рынок идей перемещается в онлайн, тем менее приемлемой становится идея оставить его форму и содержание на усмотрение группы жадных до прибыли капиталистов. Как ни крути, а американская юриспруденция в области свободы слова фактически загнала себя в угол.

Учитывая, что проблемы с высказываниями в интернете были в значительной степени порождены американскими компаниями, действовавшими согласно современным американским принципам, иной подход к свободе выражения мнений, издавна предпочитаемый в других культурах, сегодня кажется куда более пригодным для их преодоления. Еще в конце 1940-х гг., когда в США в целом разделяли этот альтернативный сбалансированный подход к свободе слова, Элеонора Рузвельт – неутомимый борец за гражданские права, вдова президента Франклина Рузвельта – возглавила работу над международной Всеобщей декларацией прав человека, которая была принята в 1948 г. недавно созданной Организацией Объединенных Наций. Статья 19 этого краткого документа гласила, что «каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ». Два последних положения декларации зафиксировали пределы этого и иных прав личности. Они не могли распространяться на какие-либо действия, противоречащие принципам ООН или направленные на уничтожение прав других. Более того, в соответствии с ними у каждого человека есть «обязанности перед обществом». Таким образом, любые индивидуальные права имели законные ограничения «в целях обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других лиц и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе». Помимо ясного утверждения мысли о том, что личные свободы всегда должны быть уравновешены правами других и принципами демократии, это определение включило в себя и самый передовой на тот момент аспект американской теории свободы слова – установку о том, что свобода слова означает не только право распространять информацию и идеи, но и право искать и получать их. На протяжении всей этой эпохи определения свободы печати и слова обычно трактовались широко, охватывая и «свободу информации» – то есть «обеспечение свободного потока правдивой и честной информации», как выразился один из делегатов ООН в 1946 г.

Всеобщая декларация не имела непосредственной юридической силы, но вскоре вдохновила создание другого документа, который такой силой обладал и который сегодня распространяется почти на 700 млн человек в 46 странах, – Европейской конвенции о правах человека 1950 г. Законы и суды стран Европы подчиняются этой хартии основных прав и верховной юрисдикции наднационального Европейского суда по правам человека.

Вдохновившись подходом Всеобщей декларации, авторы Европейской конвенции согласились с тем, что каждый имеет право на свободу выражения мнения, причем это право предполагает не только распространение информации и идей, но и их получение. Они также подчеркнули, что свобода слова «налагает обязанности и ответственность» и поэтому может ограничиваться законом, если ограничения «необходимы в демократическом обществе». Помимо вопросов национальной безопасности основанием этого является общественная безопасность, предотвращение беспорядков, «защита здоровья или нравственности», «авторитет и беспристрастность судебной власти» и «защита репутации или прав других лиц». Радиовещательные, телевизионные и кинематографические компании могут подлежать государственному лицензированию, а права любого выступающего должны всегда уравновешиваться его ответственностью перед обществом.

Этот общий подход, который не только уравновешивает свободы и обязанности, но и подчеркивает права других людей, различие между гражданами и корпорациями, а также первостепенную обязанность государства содействовать укреплению демократических ценностей, неизбежно создает куда более сложную картину, чем в Соединенных Штатах, – и не только потому, что законы о свободе слова и печати в европейских странах имеют значительные отличия. Внимательное отношение к контексту, охвату, намерениям и последствиям высказываний, а также к их содержанию, вместо простого максимального расширения прав говорящих, может приводить, на первый взгляд, к несовместимым или противоречивым решениям и наказаниям. Чем жестче законы о клевете, тем больше возможностей для злоупотреблений, особенно со стороны состоятельных истцов. Суровый запрет неуважения к суду может ослаблять общественный контроль за судопроизводством. Все это характерно для судебной практики в области свободы слова в Великобритании и других европейских странах. С юридической точки зрения, вместо все более четких и жестких правил, которые так превозносит современная американская система, европейский сбалансированный подход чаще дает лишь бесконечную череду дел, где судьи и суды вынуждены, руководствуясь здравым смыслом, ориентироваться на меняющиеся ценности общества по тем или иным вопросам. Но, возможно, это разумная плата за внимательное отношение к реальным целям и последствиям высказываний в многообразных демократических обществах.

Что еще важнее, сбалансированный подход позволяет выработать гораздо более убедительную стратегию в отношении проблем свободы слова, которые цифровая революция подняла на невиданный уровень, а также привлечь медиакорпорации к ответственности за их роль в усугублении этих проблем. В Европейском союзе начиная с 2024 г. законы о цифровых услугах и о цифровых рынках обязывают интернет-компании защищать пользователей и заботиться об общественном благе под угрозой миллиардных штрафов. Новые требования включают в себя активную борьбу с дезинформацией; обязательную прозрачность в отношении обращения с вызывающим конфликты контентом; новые процедуры маркировки и оперативного удаления незаконных или опасных материалов (в том числе государственной пропаганды и медицинской дезинформации); внешние и внутренние механизмы обжалования решений о модерации контента; ежегодный публичный аудит вредоносного контента и рисков, создаваемых платформой для общественных интересов; надежные системы предотвращения манипуляций; доступ исследователей к этим платформам; запрет рекламы, нацеленной на детей или на пользователей, не желающих делиться личными данными. Чем крупнее платформа и чем больше ее прибыль, тем строже юридические обязательства.

В Великобритании схожий по духу закон о безопасности в интернете 2023 г. возлагает на онлайн-платформы аналогичную обязанность заботы об обществе: они должны принимать активные меры по снижению рисков для пользователей, особенно детей, быть полностью прозрачными в процедурах модерации содержимого и ограничивать распространение вредоносного контента, например приводящего к расстройству пищевого поведения, популяризирующего женоненавистничество или антисемитизм.

По мнению критиков, эти законы далеки от совершенства. Как и в случае любого другого закона, их эффективность зависит от того, насколько последовательно они реализуются на практике. Как бы то ни было, они напоминают нам о сложности проблемы свободы слова и о том, что само это понятие имеет гораздо более долгую и богатую историю (даже в Соединенных