Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

безразличны. Терпимость к чужим взглядам – достоинство и необходимость любого демократического общества. Кроме того, даже если вы не одобряете эти взгляды, в любом процветающем обществе всегда будет достаточно лжи, бреда и оскорбительных высказываний. Есть контексты, где все это терпимо или даже уместно. Однако вполне разумно и выступать против высказываний, которые, по вашему глубокому убеждению, наносят серьезный вред, а также утверждать, что на них не должна распространяться свобода слова. Это, опять же, не означает, что их следует автоматически запрещать. Но и ограничиваться мантрой Первой поправки, которая предлагает отвечать на действительно вредоносные высказывания лишь контрвысказываниями, ни к чему. И чего точно не стоит делать, так это защищать подобные высказывания под флагом свободы слова.

Следовать этой альтернативной стратегии, к сожалению, гораздо утомительнее и труднее, чем просто объявить себя абсолютистом свободы слова и на этом остановиться. Потому что, отвечая на эти два действительно значимых вопроса снова и снова, человек каждый раз сталкивается с реальным политическим подтекстом, кроющимся за конкретной ситуацией. Это заставляет думать о том, где должны проходить границы допустимого в выражениях, и учитывать контекст и реальный эффект каждой спорной реплики. Является ли антисемитизмом критика сионизма или обвинения Израиля в апартеиде? Подрывает ли распространение лжи о выборах устои демократии? Создает ли угрозу жизни людей дезинформация о смертельно опасной инфекции? Хотим ли мы жить в обществе, где дети постоянно сталкиваются с порнографией? Является ли оскорблением уязвимого иммигрантского меньшинства высмеивание его верований? Можно ли позволять такие вещи хотя бы в искусстве, сатире или академическом обсуждении? Вопросы бесконечны. Но именно об этих ситуациях и стоило бы спорить всерьез, а не раз за разом застревать в пустых спорах об абсолютном праве на свободу слова и опасности цензуры, промывки мозгов или культуры отмены. Поэтому, когда кто-то станет размахивать одним из этих лозунгов, попытайтесь понять, от какого конкретного и конфликтного вопроса он на самом деле уводит дискуссию. В действительности разговоры о свободе слова невозможно отделить от более общих вопросов об устройстве общества: о ней нельзя рассуждать абстрактно без учета более фундаментальных проблем.

Главный и сильнейший аргумент в пользу свободы слова как личного права заключается в том, что она – продолжение свободы мысли. Она позволяет человеку выражать свою индивидуальность и способствует его интеллектуальному развитию. Ведь только в свободном обмене мнениями, как гласит этот аргумент, мы можем выяснить, во что стоит верить, выявить ошибки и приблизиться к истине на уровне как отдельной личности, так и общества в целом. Приближение к истине всегда служило руководящим принципом и заявленной целью большинства форм защиты свободы слова.

Любопытный парадокс заключается в том, что во всех сферах деятельности, действительно посвященной коллективному поиску истины, наибольшая свобода исследования всегда сочетается с четкими правилами выражения мнений. Так, например, устроена настоящая журналистика расследований, которая требует не только участия лучших репортеров, но и получения убедительных доказательств, бесконечной перепроверки фактов и источников, тщательного редакторского контроля, а также готовности признавать и исправлять ошибки. Вот почему качественная журналистика так мало ценится хозяевами интернета, которые ненавидят любые тормоза, воспевают разрушение привычных порядков и не признают авторитет традиционных СМИ. Ведь все эти механизмы контроля качества замедляют процесс, увеличивают издержки и ограничивают свободу просто утверждать что угодно. Но это именно та цена, которую приходится платить за возможность говорить правду. Не вся журналистика хороша, даже если она утверждает, будто несет вам истину. На самом деле пресса, в смысле правдолюбивой четвертой власти, изначально была не менее боевым лозунгом, чем свобода слова: любой всегда мог примерить на себя это благородное облачение, даже с весьма сомнительными намерениями.

Наука – независимо от того, где она базируется, в университетах или за их пределами, – это та сфера человеческой жизни, в которой эти принципы были институционализированы наиболее полно. Это, разумеется, далеко не идеальная отрасль: в научной жизни столько же социальных предрассудков, сколько и в широкой культуре, а ее процессы не застрахованы от мошенничества и злоупотреблений. Тем не менее она остается лучшим примером такой модели высказываний, основной целью которой является продвижение истины в труднейших вопросах – и эффективность которой была многократно и убедительно доказана.

Эта модель опирается на три столпа. Первый – полная свобода мысли и исследования – принцип, выросший из многовековой традиции свободы философствования ученых, чью историю мы рассматривали в главе 5. В современных университетах это обычно называют «академической свободой»[13]. Ее юридическим следствием стал принцип академического статуса – гарантия занятости для научных сотрудников, призванная оградить их деятельность от политического и иного внешнего давления. Его суть заключается в том, что ученый может свободно исследовать любой вопрос, независимо от того, насколько он спорный или неприятный. Второй принцип заключается в том, что для признания ваших идей они должны пройти очень строго регламентированную систему контроля качества – экспертные, двойные слепые оценки, воспроизведение экспериментальных данных, рецензирование после публикации отчетов и другие формы проверки фактов и утверждений компетентными специалистами. Ваши доводы должны опираться на надежные, проверяемые доказательства и соответствовать стандартам научного направления. И наконец, при распространении своих взглядов ученый обязан придерживаться норм научной вежливости и цивилизованного выражения. Даже самые отталкивающие идеи и глубокие разногласия недопустимо излагать в оскорбительной форме. Все это далеко не просто и не дается само собой; каждое из таких правил и протоколов вырабатывалось, уточнялось и закреплялось поколениями ученых. И в этом их суть: доверие и авторитет не даются раз и навсегда, их нужно заслуживать и постоянно подтверждать. Для установления фактов и продвижения истины требуются не только индивидуальные усилия, но и сложная система коллективных правил и согласований. Другими словами, в науке свобода исследования и публичного обсуждения – наиболее близкое воплощение любимого нами идеала рынка идей как генератора истины. Но если посмотреть повнимательнее, это кажется полной противоположностью продажной, нерегулируемой интернет-свалке реальной публичной сферы. Вместо абсолютной свободы выражения мнений подлинный рынок, где ищут истину, опирается на многоуровневую систему регулирования.

Это может показаться парадоксом, но на самом деле таковым не является. Это закономерный итог вопроса о том, для чего нужна свобода научного поиска и как мы вместе можем максимально способствовать процессу. Разные цели требуют разных инструментов. Свобода слова тоже порой служит разным целям. Ее история вовсе не говорит о том, будто большее пространство для высказываний автоматически ведет к лучшим результатам, что свобода слова всегда должна иметь приоритет перед иными принципами или что ее следует понимать исключительно как индивидуальное право, а не как общественное или коллективное благо. Наоборот, история всегда возвращает нас к более трудным, фундаментальным вопросам. Что мы понимаем под свободой и чью свободу имеем в виду? Каковы