Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

Штатах), чем сухой редукционистский подход последних американских трактовок. Ведь речь идет не только о мерах в ответ на современную практику американских корпораций – эти законы продолжают и развивают целый ряд принципов, которые были центральными для нелибертарианской доктрины свободы слова на протяжении последних трех столетий. Их логика учитывает и уравновешивает права и выгоды говорящих, издателей и корпораций и их ответственность перед пользователями, аудиторией и обществом в целом. Они признают, что те, кто публикует высказывания и формирует общественный дискурс, должны нести ответственность за свои действия и их последствия для мира пропорционально своей власти. В целом такие законы исходят из того, что рынок идей должен служить общественному благу, а истине временами требуется защита от преднамеренной лжи; принимают во внимание, что содержание высказываний имеет значение, но их смысл всегда зависит от личности говорящего, аудитории и контекста. И, что куда важнее, они считают слова действием, которое может причинять вред как отдельным людям и группам, так и всему обществу. Оценка этих обстоятельств – задача весьма трудная, еще сложнее договориться о четких правилах, а тяжелее всего – последовательно добиваться их соблюдения. Но это, пожалуй, лучше, чем не замечать проблему вовсе и надеяться на положительный исход. Именно поэтому история свободы слова так важна. Чем богаче и глубже наше коллективное понимание того, как и почему в последние 300 лет мы осмысливали и защищали свободу слова, тем больше возможностей уберечь ее в будущем.

Послесловие

От прошлого к будущему

В чем польза истории с точки зрения размышлений о свободе слова сегодня?

На этот вопрос обычно дают два варианта ответа. Первый выбирают те, кто предпочитает проводить четкую линию от прошлого к настоящему. К ним относятся адвокаты, занимающиеся проблемой гражданских свобод, руководители технологических и медийных компаний, чьи решения формируют современный мир коммуникаций, а также большинство специалистов по истории цензуры. Они полагают, что за последние 300 лет западные общества прошли путь от репрессий до чрезвычайно широкой свободы выражения мнений. Американский вариант этой истории стал самым известным и распространенным. Его суть заключается в том, что принципы современной свободы слова были заложены уже в формулировках Первой поправки, принятой в 1789 г.; Верховный суд США толковал их все более тонко на протяжении последнего столетия; и эти идеалы по-прежнему актуальны, даже если появление социальных сетей и усложнило их практическое применение. В этой логике свобода выражения мнений либо развивается, либо сворачивается – то есть она постоянно находится под угрозой или отстаивается.

Альтернативный вариант, который сравнительно недавно предложил ряд журналистов и социологов, по сути, сводится к тому, что интернет разрушил историю. Наши нормы и законы о свободе слова, утверждают они, были созданы в совершенно иной среде и теперь не справляются с реалиями XXI в. – информационной перегрузкой, троллингом и сетевой дезинформацией – и поэтому нуждаются в полном переосмыслении. История в такой трактовке неважна.

Эта книга показывает, что оба подхода в корне ошибочны – или как минимум крайне недостаточны. Кризис истины и доверия, с которым мы сталкиваемся сегодня, не является чем-то беспрецедентным. Фальшивые новости, ложь, клевета и дестабилизирующее влияние революционных средств массовой информации были столь же серьезной проблемой и в 1700 г., когда теория свободы слова только зарождалась в современном виде, и ситуация не менялась на протяжении XIX и XX вв., несмотря на эволюцию ее принципов. При этом первая точка зрения, с ее верой во все большую свободу, отражает лишь одну грань реальности – возрастающее в западном мире недоверие к государственной цензуре. Она упускает главное: то, кому разрешено говорить, кого слушают и кто устанавливает пределы допустимого, определялось властью, а не истиной, справедливостью или рациональным спором. На деле рынок идей всегда был корыстным и предвзятым. Взгляды людей и их публичное выражение не являются продуктом полностью независимого и рационального выбора, обусловленного врожденной человеческой способностью отличать истину и склоняться к ней. Свобода одних всегда достигалась за счет других: свобода для волков означает смерть для овец. Более того, как и богатство, свобода – понятие относительное: у одних ее больше, чем у других, но почти все считают, что им ее не хватает. С самого появления термина три столетия назад свобода слова была оружием и лозунгом, который с одинаковой готовностью использовали сильные против слабых, а слабые против сильных.

На протяжении истории примеров публичной лжи и обмана, распространявшихся с пугающей легкостью, скоростью и с реальными последствиями, было бесчисленное множество. Это в равной степени верно и для нашего времени. Демагог, победивший Хиллари Клинтон на выборах 2016 г., проиграл следующие президентские выборы в 2020-м честно и без фальсификаций. Но затем, вполне предсказуемо, он начал распространять поток абсурдной лжи, притворяясь, что этого не было, и подстрекал своих сторонников к попытке насильственно сорвать легитимную передачу власти избранному преемнику. Из-за его слов сотрудники избирательных комиссий по всей стране подверглись нападкам, здание Капитолия было захвачено и разграблено, пострадали люди.

Когда поведение демагога становилось предметом судебных разбирательств, его адвокаты неизменно ссылались на права, закрепленные Первой поправкой. Принятие десятками миллионов американцев его вопиющей лжи, а также подлое и циничное тиражирование этой лжи его партией в своих целях серьезно подорвали доверие населения к честным выборам и верховенству закона, а значит – к фундаменту всей политической системы США. Чем более либертарианской становится наша доктрина свободы слова, тем менее она устойчива к токсичным последствиям откровенной лжи в общественной жизни. Фактически она лишь усугубляет ситуацию. «Многие из его высказываний были ложными и нанесли огромный вред массе людей, а также самой республике», – признал даже Американский союз защиты гражданских свобод в 2023 г., прежде чем предсказуемо перейти к поддержке демагога.

Я надеюсь, что эта книга позволила увидеть, насколько наш современный взгляд в действительности случаен, хрупок и переплетен с бесконечным множеством постоянно меняющихся мнений и обстоятельств. На каждом этапе все могло сложиться иначе. Во многих странах так и случилось. Поэтому мы и имеем столь разные представления о свободе слова в разных обществах. Наши собственные представления – это не результат закономерного восхождения к совершенству, а просто итог стечения обстоятельств. В будущем мы можем сделать другой интеллектуальный и практический выбор. Все меняется, и мы, несомненно, тоже изменимся. Свобода слова постоянно находится в движении.

По этим причинам, как я пытался показать, подлинная история свободы слова способна пролить свет на наши сегодняшние трудности. На протяжении трех веков так и не удалось превратить лозунги о свободе печати и слова в четкие, непротиворечивые доктрины не только потому, что их всегда трактовали по-разному. Дело также в неизбежном конфликте между идеалами свободы слова и реальной практикой высказываний – в том, как устроена