Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

соната Шостаковича, которую я исполнила на концерте, где присутствовал Люблинский во время блокады Ленинграда. И самое главное, мировая премьера "Орфея" Стравинского в фортепианной обработке Леопольда Спиннера».[819] «Орфей» стал памятником смерти и триумфу героя.

Перед выходом на сцену Юдина сказала директору филармонии Дизе Арамовне Карташевой, что посвящает концерт памяти Люблинского. «Это нас не касается, – отвечает она, – а говорить нельзя <..> Меня снимут с работы».[820] Когда Юдина закончила играть, публика так и осталась замершей на своих местах: «Я повторяю гениальную, неописуемо-горько-прекрасную "Арию Орфея" и, выходя уже в последний раз, говорю: "Сегодня я дала слово – не говорить, но поговорить следовало бы о многом…"». Сконфуженная Карташева не простилась с Юдиной и пожаловалась ее секретарю Серафиме Бромберг: «То, что она сказала, было хуже того, что она не сказала…»[821]

Любопытство Юдиной к людям и литературе оставалось неутолимым. Она была рада возобновить общение с Надеждой Мандельштам, вдовой поэта, которая вскоре должна была вернуться из Пскова в Москву. У нее появились новые друзья из писателей-диссидентов, вынужденных публиковаться в самиздате. Она познакомилась с Андреем Синявским и в начале 1965 года написала Александру Солженицыну, чьим литературным творчеством она так восхищалась. Они встречались несколько раз; Солженицын был потрясен, узнав, что опальная Юдина осталась без концертов, и попросил Шостаковича помочь ей. Анна Ахматова предложила тогдашней жене Солженицына Наталье Решетовской, пианистке-любительнице, попросить у Юдиной уроки игры на фортепиано – так между ними завязалась теплая дружба.

Позже Юдина познакомилась с молодым математиком Наталией Светловой, которая вскоре стала второй женой Солженицына. Светлова приехала к Юдиной в 1967 году, вернувшись из поездки в Польшу, и привезла поклон от знакомой монахини. Монахиня, настоятельница монастыря под Варшавой, примерно пятьдесят лет назад в Петрограде дружила с Юдиной и разделяла ее духовные интересы. Когда Юдина узнала, что Наталия не крещена, она стала ее катехизатором, а затем и крестной матерью. Наталия была очень умной и интересной собеседницей, она помогала Юдиной в бытовых житейских делах. Эта дружба резко оборвалась, когда Юдина узнала, что Наталия состоит в отношениях с Солженицыным и вскоре должна родить от него ребенка. Возникла сложная ситуация: первая жена писателя отказалась дать Солженицыну развод – ею манипулировал КГБ. Юдина не знала об этой стороне событий, но, поскольку развод противоречил ее христианским убеждениям, она разорвала контакты с писателем и его новой супругой.[822]

В эти годы Юдина все больше обращалась к православной церкви. Ее духовник отец Николай Голубцов скончался в сентябре 1963 года. Теперь она получала духовное руководство у многих священников, в том числе у блестящего проповедника протоиерея Всеволода Шпиллера и отца Александра Куликова, служивших в Николо-Кузнецком храме в Москве. Она также дружила с отцом Николаем Ведерниковым и Герасимом Прокофьевым из Переделкина. Она почитала великого религиозного мыслителя и проповедника митрополита Антония Сурожского (Блума), с которым познакомилась во время его визитов в Москву из Лондона. Он, в свою очередь, познакомил ее с Татьяной Фоогд-Стояновой, слависткой, живущей в Амстердаме, которая стала ее близкой подругой. В 1966 году она познакомилась с отцом Александром Менем – молодым эрудированным священником, незаурядной личностью. Своим необычным обликом – «она была похожа на старого немецкого музыканта, выходца из какого-то другого века», – Юдина поразила отца Александра. Он вспоминал: «…беззубая, с горящими глазами, огромная голова, белый воротничок пастора и черная хламида <..> Она была, несмотря на свои причуды, исключительно умна. Говорить с ней было одно удовольствие, потому что мысль ее была живой, ясной, полной искр».[823]

Юдина рассказала отцу Меню, что своей игрой предлагает теологическое понимание мира, духовность «за ликом музыки». У самой Юдиной появилось стремление получить степень магистра богословия в Московской духовной академии в Загорске, и она связалась с ее ректором, митрополитом Филаретом. Филарет сообщил ей, что женщины не допускаются к учебе в академии, но предложил «просветительский проект». «Дивный молодой ректор, он меня и пригласил, узнав о моих намерениях…»[824] Юдина же надеялась выступить в академии с целым рядом докладов и концертов. Ее единственное лекционное выступление состоялось 16 октября 1966 года. «Там была вся почти профессура Академии, студенты, отчасти и семинария. <..> Я до начала безмерно волновалась, но, начав говорить, сразу осознала опору Высших Сил».[825]

Юдина была чрезвычайно уязвлена тем, что Филарет больше не имел с ней общения. В письме к нему она не скрывает своего разочарования: «Внешне Мария Вениаминовна подобна мешку бед, оскорблений, клеветы, постоянно оплеванная и отвергнутая». Далее она благодарит его – без намеренной иронии: «Благодарю за все. Удар, быть может, и есть величайший Дар. Земной поклон».[826]

18 мая 1969 года Юдина дала свой последний концерт в Москве, исполнив Второй фортепианный квартет Брамса в Малом зале консерватории с участниками квартета им. Бетховена – они записали его позже в том же году. Ее последний большой сольный концерт состоялся 25 мая в Таллинне. Ранее было запланировано исполнение фортепианного концерта Мессиана Le Réveil des Oiseaux, которое дирижеру Матсову пришлось отменить. Юдина поставила в замену марафонскую программу: «Гольдберг-вариации» Баха, «Картинки с выставки» Мусоргского и «Орфея» Стравинского- Спиннера, каждое произведение имело символическое значение, начиная с духовного созерцания у Баха, проходя сквозь величайшую русскую национальную музыку и заканчивая излюбленной греческой классикой.

Через месяц, когда Юдина выходила из студии «Мелодия», ее сбила машина. Ее доставили в больницу с множественными переломами. Ее первая мысль была о водителе – его нельзя привлекать к уголовной ответственности, во всем виновата она – хотя это было не так. Три пальца ее правой руки были серьезно повреждены, но с помощью терапии и силы воли она частично восстановила их. Как отмечает Дроздова, в декабре 1969 года ей удалось переаранжировать аппликатуры и записать «три пьесы из «Бориса Годунова» Мусоргского в переложении Каменского для фортепиано. На своем последнем публичном выступлении в октябре 1970 года в память о художнике Иване Ефимове она исполнила отрывки из «Орфея» Стравинского-Спиннера и мотеты Хиндемита с сопрано Лидией Давыдовой.

В свой последний, семьдесят первый год жизни Юдина обращалась к тому, что ей было дороже всего, – православная церковь и семья. Сестра Вера и племянницы были для нее источником радости в той же степени, как ее старшая сестра Анна – поводом для беспокойства. После операции она переехала к Юдиной; смерть Анны в марте 1970 года оставила Юдину безутешной. Когда Анна умирала, Юдина окрестила ее (такое действие со стороны мирянина-женщины было правомерным лишь в крайнем случае). На похоронах она