Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

href="ch2.xhtml#id403">[808] В октябре 1963 года она познакомилась и была очарована композитором-авангардистом Луиджи Ноно во время его посещения Москвы. Хотя тот и был убежденным членом Итальянской коммунистической партии, но считал «официальную» советскую музыку отвратительной. А в январе 1967 года на квартире Денисова она наконец встретила Пьера Булеза, гастролировавшего в Москве с симфоническим оркестром BBC. Юдина, по всей видимости, монополизировала разговор – к досаде Волконского, выступившего переводчиком между ней и Булезом!

К счастью, весь этот период студия звукозаписи «Мелодия» была открыта для Юдиной. В 1960 году назначили нового звукорежиссера – Валентина Скобло. Его предупредили, что Мария Вениаминовна «трудная» артистка, поэтому Скобло не без оснований нервничал, когда она приехала записывать фортепианные сонаты Шостаковича и Хиндемита. Юдина почувствовала его беспокойство и, ссылаясь на собственную усталость, предложила отменить запись, успокаивая его дружескими разговорами. На самом деле, несмотря на ее абсолютную бескомпромиссность, ему было легко работать с Юдиной. Она предпочитала использовать целые «дубли», записывая целые произведения с полным эмоциональным воздействием, повторяя этот процесс так часто, как было необходимо. Эта система давала лучшие результаты, чем «штопка» огрехов.

Алексей Любимов – один из двух выдающихся учеников Анны Артоболевской в Центральной музыкальной школе, познакомился с Юдиной еще будучи подростком. Юдина удовлетворяла его ненасытное любопытство к современным композиторам и музыке в целом. Он переворачивал страницы для Юдиной, выполнял ее поручения, по ее просьбе заботился о нездоровых людях и приютил одного котенка из потомства кошки Нелли. Он ездил с Юдиной в аэропорт встречать Стравинского, она одалживала ему ноты современной музыки. Так, он переписал вручную «Вариации» Веберна (недоступные даже в специализированных библиотеках), а также сделал копию Musica Stricta Волконского, которую, по благословению Юдиной, стал исполнять. Вскоре Алексей сыграл произведения Джона Кейджа, Штокхаузена и Булеза, которые она прежде разучивала, но никогда не играла.

Через несколько лет в доме Юдиной по протекции Артоболевской появился четырнадцатилетний пианист Евгений Королев. Она спросила, кто его любимый композитор. Когда он назвал Баха, она пригласила его регулярно играть для нее и при этом предложила, чтобы их встречи оставались «в секрете от всех». Они стали сообщниками и оба были в восторге. Юдина была впечатлена способностью Евгения понимать полифонию и предвидела, что он станет превосходным исполнителем Баха. Она была убеждена, что и Алексея, и Евгения ждет блестящее музыкальное будущее, и не ошиблась в этом.

Для Юдиной 1963 и 1964 годы оказались богатыми на записи. Незадолго до отъезда в Хабаровск она записала со своими всегдашними партнерами Сонату Бартока для двух фортепиано и ударных. Следующей ее пластинкой стала программа Моцарта – сонаты ре мажор и ля мажор, «Адажио» си минор и Рондо ля минор – все в весьма эмоциональных интерпретациях. В 1964 году Юдина вернулась к Бартоку, записав избранные отрывки из пятой и шестой тетради «Микрокосмоса». Она предложила Любимову разделить задачу – каждый запишет по семь-восемь пьес и, дополнительно, версию хроматической инвенции № 145 для двух фортепиано. На выпущенной пластинке не было информации об участии Алексея, за исключением Chromatic Invention. В том же году Юдина записала Фортепианную сонату Берга. Своей интерпретацией она попыталась обеспечить единство этой экспрессионистской работы. Но при этом проигнорировала то, что одночастная соната была разделена на несколько секций в различных темпах, и сгладила изменения темпа. Она также выполнила данное Жоливе обещание, записав три пьесы из цикла «Мана».

В 1965 году она объединила усилия с кларнетистом Львом Михайловым для записи «Четырех пьес для кларнета и фортепиано» Берга и «Контрастов» Бартока, к ним присоединился скрипач Виктор Пикайзен. В том же году записала обе серии «Экспромтов» Шуберта (соч. 90 и соч. 142), «У моря» Шуберта – Листа в драматической и эмоциональной интерпретации, а также различные поздние фортепианные пьесы ее любимого Брамса. Два главных достижения в ее дискографии относятся к 1967 году: «Картинки с выставки» Мусоргского и «Гольдберг-вариации» Баха.

Здоровье Юдиной стало ухудшаться. 24 ноября 1963 г. ее привезли в больницу с двойной грыжей кишечника. Потом она писала Сувчинскому: «Операция была тут же ночью по "неотложке", под "местным наркозом". Конечно…3,5 часа; пыталась четверым хирургам читать стихи, в общем "оживленно беседовали" под сопровождение всей партитуры тяжелой операции… Сей раз поистине была на границе Аида…»[809] Ее поразили врачи «экстренной хирургии»: «…это все мученики, подвижники». Хирургия стала ее новой страстью; через Сувчинского она заказала из Парижа специализированные медицинские книги, которые перевела для врачей на русский язык. За шесть недель пребывания в больнице Юдина прочла Эжена Ионеско и Сэмюэля Беккета, а также переписала стихи Пастернака и Заболоцкого для своих новых друзей-медиков. Она подружилась с двадцатидвухлетней девушкой Тамарой Андрухович, страдавшей хронической болезнью сердца. Юдина назначила себя крестной матерью Тамары и стала заботиться о ней. Когда четыре года спустя Тамара умерла, Юдина организовала похороны по православным традициям.

Критик Леонид Гаккель полагал, что Юдина «…навсегда осталась человеком петроградско-ленинградских 20-х годов; это объясняет и ее всегдашнюю бытовую неустроенность, и ее "предстоятельство" за всех обездоленных и покинутых, и ее художественный максимализм».[810] Укоренившаяся привычка брать деньги взаймы, чтобы погасить постоянно растущие долги, привела к кризису в отношениях с Михаилом Бахтиным. Его жена Алена заявила, что Юдина «вышла в тираж». После встречи в Москве Юдина смертельно обиделась: «Глубокая печаль – в типе Rilke, Resignation в типе Малера <..> окутала меня в результате вчерашней нашей встречи… Куда все подевалось?.. Сколько было пережито вместе…»[811] Когда Алена предъявила обвинения, «Мих. Мих.» не встал на защиту Юдиной. «Почему и Вы как бы безмолвно соглашались с этим "Рэквиемом" мне при жизни и в моем присутствии?..»[812] Они помирились через два года, когда в июне 1964-го Бахтин прислал Юдиной мирное приношение – свою только что вышедшую по мотивам его диссертации книгу «Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса» с душевной подписью для нее. Затем он дал ей денежный заем, который помог оплатить похороны их общего друга Бориса Залесского, умершего в июле после изнурительной болезни.

В конце 1966 года Юдина сообщила Сувчинскому: «С меня кто-то, почему-то, как-то – снял "опалу" – я ведь 3,5 года не имела "открытой" деятельности и… платной… Без конца играла в разных "тематических" концертах – то Хлебников, то Фаворский, то Ахматова и т. п. (и бесплатно) <..> Я продавала свои книги etc… Мои "кэды", дешевые спортивные ботинки, в коих я хожу круглый год, стали "притчей во языцех…"»[813]

Ее реабилитация началась с приглашения прочитать несколько лекций в Московской консерватории весной 1966