Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

нет ни времени, ни здоровья"». Только теперь Сувчинский понял, насколько отношения Юдиной с Союзом композиторов были проблемными: «Помните, что И. Ф., несмотря на удивительную и, м. б., кажущуюся рационалистичность его творчества, – натура не интеллектуальная – а чувствительная. Эмоциональная, я бы сказал, артистическая в высшем значении этого слова. Его обидеть, взорвать – ничего не стоит и тогда – общение становится невозможным».[760] Тем не менее к концу марта визит Стравинского подтвердили на вторую половину сентября. Сувчинский сообщил Юдиной: «Видимо, благодаря Вам он осознал все значение этой поездки; он очень хорошо пишет о Вас».[761]

Тем временем 29 марта 1962 года в МАЛЕГОТе состоялась премьера трех балетов Стравинского. Юдина писала Сувчинскому: «…я устала после наших премьер, будто я самосильно танцевала все партии, и Жар-птицу, и Кащея, и Ангела Смерти, и арапа и т. д.». «Петрушку» она нашла уже «крепко слаженным», а «Орфея» – «пока не удавшимся», «Жар-птица» была самой многообещающей. Юдина высказала критические замечания по поводу «тоскливой оркестровой фразировки, отсутствия фантазии в хореографии и неподходящих костюмов».[762] Соавтор выставки Кира Липхарт согласилась, что финал «Жар-птицы» был «статичным, некрасивым и темным до последнего момента. Публика забывает впечатление от предыдущего».[763] Юдина связалась с хореографом Жоржем Баланчиным в Нью-Йорке через его брата, композитора Андро Баланчивадзе, который был ее учеником по классу фортепиано еще в Ленинграде. Отзывчивый Баланчин прислал фотографии своих постановок «Орфей», «Агон» и Monumentum pro Gesualdo. Загурский, директор МАЛЕГОТ, был бесконечно благодарен Юдиной: «Если бы не Вы, – "Орфея" у нас бы на сцене не было. А так, при всех недостатках нашей работы, мы имеем представление о поздних произведениях Стравинского И.Ф., а это так необходимо».[764] Он заверил ее, что для «Жар-птицы» заказаны новые, более качественные декорации и костюмы у Татьяны Бруни.

30 апреля Юдина написала Стравинскому, радуясь, что он преодолел свои сомнения. Его «неприезд» огорчил бы советских граждан и стал бы «откатом назад». Юдина рассказала ему, как она обожает «Жар-птицу»: «Я совершенно "погибаю" от "Жар-птицы"; музыка ее – с начала до конца точно поселилась во мне, хотя я ведь ее знала и знаю <..> Сочинение это вечное, хоть и раннее, иначе и не бывает в гениальном творчестве, как, скажем, в кантатах Баха – иной раз остолбеневаешь от № 4 (Christ lag in Todesbanden) и предпочитаешь ее № 106 ("Actus Tragicus"), ибо гений увидится во времени в иных орбитах и измерениях, как сказано у Пастернака – художнику: "Ты вечности заложник у времени в плену"».[765] Юдина спешила заверить Стравинского: «Я уверена, что многое будет исправлено и улучшено».[766]

В июле Юдина узнала, что ей не разрешено поехать в Польшу, куда ее пригласили на фестиваль «Варшавская осень». Она сочла, что это последствия репрессий в отношении Musica Stricta Волконского: «Полагаю, что "Каприччио" (Стравинского) мне сыграть не дадут».[767] Она была разочарована тем, что не сможет встретиться со Штокхаузеном, Янисом Ксенакисом и другими модернистами, с которыми вела переписку. С другой стороны, это дало ей больше времени на подготовку выставки, которая после выхода Загурского на пенсию сократилась до нескольких стендов, иллюстрирующих балеты и оперы Стравинского. Юдина замышляла грандиозный сценарий в стилистике Ле Корбюзье, который показал бы Стравинского на протяжении всей его жизни. К счастью, директор Ленинградского Дома композиторов Елена Выходцева согласилась провести у себя выставку, приуроченную к визиту Стравинского в Ленинград. Юдина представила подробный план экспонатов – партитуры, фотографии, письма, репродукции соответствующих произведений искусства, оперных и балетных постановок. Сопроводительный текст она создала исключительно из собственных слов композитора, используя его «Хронику моей жизни» и «Диалоги». Экспонаты планировали расположить в хронологическом порядке в двенадцати витринах в главном зале и двух других во втором помещении. Дополнительный материал планировали разместить на стендах и стенах.

В августе работа была прервана поездкой Юдиной в трехнедельный отпуск с маленькими дочками ее сводной сестры – Ани и Люси – на морском курорте в Латвии. Юдина обожала племянниц, но заботиться о них было делом хлопотным: «Я очень устала с ними, ибо кругом были "опасности": море, лодки на реке, незнакомые люди за территорией турбазы; необходимо было следить за их внешним видом, ибо дети ведь, как правило, ухитряются вымокнуть, измазаться, изодраться и прочее…»[768] Сентябрь, когда время уже поджимало, Юдина провела в сборах огромного количества материала для выставки. Она жаловалась, что ее договор не предусматривал адекватный расходный бюджет, а Е. Д. Выходцева обращалась с ней «как с прислугой».[769] У Юдиной, как обычно, не было ни копейки, и ей пришлось занимать деньги, чтобы покрывать расходы на дорогу между Москвой и Ленинградом, совершать международные телефонные звонки, покупать и рассылать дорогие советские книги по искусству в обмен на партитуры, фотографии и каталоги Стравинского.

До самого дня отъезда, 21 сентября, Стравинский сомневался – ехать или нет. По словам Роберта Крафта, «Юдина была более, чем кто-либо другой, ответственна за решение Стравинского поехать в СССР». В напряженные дни в Париже перед поездкой он снова и снова повторял: «Я не могу подвести Юдину».[770] Толпы музыкантов, художников, официальных лиц собрались в аэропорту Шереметьево, чтобы встретить Стравинского. Среди них были Тихон Хренников, Карен Хачатурян, Татьяна Бруни-Бальмонт, Геннадий Рождественский, а также Юдина и племянница Стравинского Ксения. Как вспоминала последняя, нервы были на пределе – самолет опаздывал на полчаса. «И вот появляется Игорь Федорович. Он снимает шляпу, приветливо машет ею, улыбается. На нем черное пальто, серая фетровая шляпа, темные очки. За ним Вера Артуровна и Роберт Крафт. Игорь Федорович спускается и полностью исчезает в толпе журналистов и встречающих». Ксению сквозь море журналистов и фотографов протолкнули к Стравинскому. «Он ласково меня обнимает и, согласно русскому обычаю, троекратно целует. Со мной Мария Вениаминовна. Я знакомлю ее с дядей. Она тяжело опускается перед ним на колени и целует его руку. Игорь Федорович в смущении сам целует ей руки, обнимает, помогает подняться».[771] Крафт отметил общее волнение в этот долгожданный момент. «Для Юдиной это должно было стать исполнением мечты всей жизни. Вот почему атмосфера как на детском дне рождения, вот почему все искрятся радостью!»[772]

Сама Юдина была в лихорадочном возбуждении. Четырежды она совершила поездки между Ленинградом и Москвой. В дневное время она присутствовала на нескольких московских репетициях концертов Стравинского и Крафта, но ее не приглашали на запланированные встречи композитора или экскурсионные поездки. Хренников желал продемонстрировать «новейшие достижения» страны, тогда как предложенные