Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

В мае делегация советских композиторов, возглавляемая секретарем Союза композиторов Тихоном Хренниковым, отправилась в США. В начале июня композиторы посетили новый фестиваль в Лос-Анджелесе, где Стравинский дирижировал своей «Симфонией псалмов». Всего через несколько дней он посетил концерт, где звучали советские произведения, в том числе Одиннадцатая симфония Шостаковича и Скрипичный концерт Хренникова 1959 года. Роберт Крафт сообщил о возмущении Стравинского, убежавшего из зала до антракта. Стравинский сказал Сувчинскому, что музыка – «жуткий мусор», но спастись невозможно, «тем более что накануне все эти советские музыканты нанесли мне визит, мы их развлекали, и они пригласили меня отпраздновать с ними мое восьмидесятилетие в следующем году в Москве (если я еще буду жив)».[719]

Опубликованный советскими музыкантами отчет об этой встрече (написанный Борисом Ярустовским) подтвердил желание Стравинского посетить Советскую Россию: «На мое приглашение посетить Советский Союз Игорь Федорович ответил, что он и сам мечтает поехать на родину».[720] Композитор обошел стороной вопросы журналистов: «Как же вы хотите ехать, когда за исполнение ваших произведений вам ничего не платят? Стравинский как-то отшутился».[721] Игорь Блажков предоставил Юдиной «аутентичную» версию случившегося из вторых рук: «И. Ф. пригласил Хренникова к себе домой, и у них состоялась необыкновенно искренняя беседа. И. Ф. спросил, почему в СССР мало играются его произведения и разжигается неприязнь к нему. Хренников ответил, что "мы очень любим Ваши произведения, но вам не стоило в такой резкой форме высказываться о СССР, хотя я и согласен со многими вашими высказываниями"… В общем, беседа закончилась тем, что Игорь Федорович расплакался на плече у Хренникова и сказал, что он мечтает отметить свое 80-летие в России».[722]

Говоря о «резкой форме высказываний», Хренников имел в виду статью из газеты «Советская культура» за 1961 год, которая, в свою очередь, ссылалась на критическое интервью Стравинского газете «Washington Post». Юдина пожаловалась Сувчинскому, что заявления Стравинского контрпродуктивны. Он отрицал советскую культуру, а она страстно защищала ее: «…в нашей демократизации искусства есть своя великая Правда, Правда христианская, только творящие ее не знают Имени Бога <..> В Доме Отца Нашего обителей много: есть Domaine новой венской школы и Булеза, Domaine Шостаковича и Domaine "Праздников массовых песен"…»[723] Сувчинский отреагировал сочувствием, но мудро посоветовал не обсуждать такие вопросы с Игорем Федоровичем: «…нужно и необходимо, несмотря ни на что, чтобы в России играли Стравинского (всегда и везде)».[724]

В конце июня Юдина получила письмо Стравинского, в нем шла речь о приглашении от Союза композиторов за подписью Хренникова, Шостаковича, Хачатуряна, Шапорина и Кабалевского. «Я им телеграфировал свою благодарность и что с радостью думаю быть с ними через год в Москве. Если все будет благополучно, то эту радость осуществлю и усугублю встречей с Вами».[725] Он с благодарностью принял в дар редкий том стихов Бальмонта, подписанный дочерью поэта и содержащий стихотворение «Звездоликий», которое он положил на музыку в Кантате для мужского хора и оркестра в 1911 году. Стравинский испытывал смешанные чувства по поводу поездки в Россию: «Страшно заглядывать в свой восьмидесятый год, страшно думать о музыкальных событиях в России, пугает мысль о том, что они должны чествовать "своего почтенного музыканта", который улыбается, хотя его тошнит».[726]

Признаком перемен к лучшему стала постановка в мае 1961 года в ленинградском МАЛЕГОТе спектакля «Петрушка» – балеты Стравинского последний раз видели в Советском Союзе в 1920-х годах. Хотя Юдина не смогла посетить премьеру, она попросила режиссера МАЛЕГОТа Бориса Загурского разрешить ей дать письменный отзыв на исполнение Стравинского и организовать выставку, посвященную творческой жизни композитора. Он принял предложение. Однако, когда Юдина все же посмотрела «Петрушку» 16 июля, она была разочарована: театр был на гастролях в Австралии, а второй состав не впечатлил: «Сцена казалась слишком пустой для праздничной Масленицы, такая же нехватка струнных в оркестре и отсутствие виртуозных духовых исполнителей».[727] Она не стала торопиться с письмом Стравинскому.

1961 год был для Юдиной бетховенским. 15 мая она отыграла полный сольный концерт с «Аппассионатой», Сонатами ля мажор и ми мажор, а также «Героическими вариациями». Последние она записала в январе, вместе с «12 вариациями на тему русского танца». Теперь пришла очередь последнего произведения Бетховена для фортепиано – 33-х вариаций на тему Диабелли – ein Mikro-Makro Kosmos.[728] 30 мая Юдина приступила к записи Диабелли. Позже в тот же день она поехала в Переделкино с сыном Пастернака Леонидом, чтобы отметить первую годовщину смерти Пастернака. «На могиле было множество народу, молодежи и прочие возрасты, полно цветов; молчали и говорили шепотом. Стихи, верно, начали читать ночью, при полной луне, когда все родные и близкие друзья разошлись».[729] Годовщина смерти Пастернака стала ежегодным мероприятием в Переделкине, которое Юдина отмечала чтением его стихов или Евангелия у могилы.

В июне Юдина записала с Натальей Шаховской Сонату для виолончели Дебюсси и «Вариации на тему Диабелли». Следующей стала запись Сонаты и «Серенады» Стравинского – «Дожила!».[730] Однако первая сессия 10 июля оказалась провальной. В югославском посольстве, находящемся рядом с Институтом Гнесиных, проходил прием, и его усиленный динамиками шум наводнил зал, в котором проходила запись. «А еще, – посетовала Юдина, – в помещении сильно пахло нафталином. Инструменты (оба) уже почти вышли из строя <..> Писать Стравинского на нем нельзя, ибо это музыка прозрачная, порою 2-голосная».[731] Юдина известила студию «Мелодия», что будет ждать, когда освободятся залы консерватории, и потребовала, чтобы запись была в стереофоническом формате (это было новинкой). Конечно, следовало проконсультироваться со Стравинским о деталях, но она не сумела это сделать и, следовательно, не получила ответ, перед тем как начать запись незадолго до Нового года.

Позднее она обнаружила, что изданные партитуры Сонаты и «Серенады» Стравинского содержат опечатки. Юдина была в смятении – как мог щепетильный Игорь Федорович допустить такие огрехи? Сувчинский передал сообщение от Стравинского: «Он просил передать Вам, что таковой список опечаток существует, но он не знает, где его достать. И. Ф. просил Вас об этом не беспокоиться: "хороший музыкант сам все знает и может играть с опечатками, это не важно"».[732] Выяснилось, что Стравинского больше беспокоили стилистические неточности и ее быстрые темпы в завершающих частях. Юдина призналась, что играла быстрее указанных темпов. «Юдина часто брала на себя задачу игнорировать указания композитора и принимать квазикомпозиторские решения, на что право