Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

Сувчинский оказался добрым другом и предоставил Юдиной партитуры Булеза, Мессиана, Штокхаузена и их адреса. Кроме того, он немедленно сообщил о ней Стравинскому. В ответном письме Юдиной Сувчинский восхищался способностью Стравинского – в возрасте семидесяти пяти лет – в собственной своеобразной манере воспринять систему Шенберга и критиковал своего бывшего друга Асафьева за карьеризм. Что же касается «бедного С. Прокофьева», то он «…своей несознательностью и врожденной антикультурностью принес также много вреда себе и другим».[676] Сувчинский отзывался о советской музыке как о «провинциальной, неумелой и безвкусной». И тем не менее он болезненно воспринимал неосведомленность советских музыкантов относительно современной мировой музыкальной жизни. Юдина стала избранным получателем аккуратно доставляемых советской почтой авангардных партитур, однако позже их ждала цензура советских репертуарных комитетов.

В начале октября 1959 года Юдина получила от Штокхаузена его эпохальную Klavierstück XI – графическую партитуру из коротких фрагментов, исполняемых в случайном порядке. Вскоре прибыли и подарки от Сувчинского, за которые Юдина была бесконечно благодарна: «Творения, о коих я читала и мечтала, лежат у меня на рояле и на столе! Я могу их изучать, я могу начать постигать заключенный в них и излучающийся – новый, для меня – совершенно новый мир!»[677] 25 октября она собиралась навестить Пастернака, чтобы похвалиться своими сокровищами: подписанными экземплярами Le Marteau sans Maître («Молот без хозяина») и Improvisation sur Mallarmé («Импровизации на Малларме») Булеза. Там должны были быть Генрих и Стасик Нейгаузы, она привела с собой Дружинина и Волконского, чтобы они исполнили альтовую сонату Булеза.

На 22 ноября было запланировано выступление Юдиной с Оркестром Радио (БСО) с тремя концертами под управлением Геннадия Рождественского: до минор Моцарта, Первый концерт Брамса и Концерт для фортепиано и духовых Стравинского (1923–1924). Однако ни у дирижера, ни у солиста не было доступа к оркестровым материалам Стравинского. Хотя их можно было взять напрокат у западных издателей, но это требовало валютных затрат. Советский Союз не придерживался международной конвенции об авторском праве; обычно переписчики вручную расписывали оркестровые партии по имеющейся партитуре. По предложению Рождественского, они заменили Концерт для фортепиано и духовых на Концерт для двух фортепиано 1935 года – бравурное сочинение, которое Стравинский написал, чтобы исполнять с сыном Сулимой, и которое стало его любимым инструментальным произведением с энергичной и импульсивной первой частью. Композитор описывал вторую часть (ноктюрн) как «не столько ночную, сколько послеобеденную музыку – дижестив для более крупных частей».[678] Четыре вариации третьей части отражают тогдашнее погружение Стравинского в вариации Бетховена и Брамса. Впечатляющая фуга в финале была основана на главной теме вариации.

Рождественский, прекрасный пианист, репетировал пьесу с Юдиной в переполненной классной комнате Института Гнесиных: «Мария Вениаминовна сопровождала репетицию интересными комментариями – урок продолжается! Под ее пальцами видавший виды старый институтский инструмент преображается, и перестаешь замечать, как идет время; вот уже далеко за полночь, и нам нужно расходиться». Рождественскому приходилось подстраиваться под манеру звукоизвлечения Марии Вениаминовны. «Это далеко не так просто. Попробуйте добиться одновременного звучания martellato и legato!»[679]

Юдина написала Сувчинскому об их выступлении: «Сказали, я играла очень хорошо <..> Я выучила это великолепное произведение за восемь дней. Нам так не хватало времени, что я отказалась от своего любимого Концерта Брамса с его чудесной второй частью "Benedictus". Вместо этого мы исполнили "Императорcкий концерт" Бетховена». У нее было ощущение, что «…произведения Стравинского написаны для меня, если это не я создана для них». <..> «Каждая деталь Концерта вызывает восторг – энергия и динамика первой части, сказочный "Ноктюрн", невероятные "Вариации" <..> Поразительное полифоническое совершенство фуги. На бис мы сыграли "Ноктюрн" и "Вариации"».[680] Она также подтвердила, что получила ноты сонаты и септета для фортепиано Стравинского, которые немедленно разучила.

Накануне Нового года Юдина заболела: «…сильный приступ стенокардии – думали, инфаркт – было близко!»[681] Она отказалась от больницы, перенесла концерты. Серьезный недуг дал понять, условия жизни в Соломенной Сторожке стали невозможны. Она решила переехать в центр города. Больше года назад она подала заявление на квартиру в жилищном кооперативе «Дом ученых». Для этого потребовался большой залог, и Юдина просила о деньгах в долг: Богданов-Березовский одолжил ей 3000 рублей, Бахтин 1000, Нейгауз еще 1000. Ее обращение о финансовой помощи в Союз композиторов осталось без ответа – это было очень обидно, учитывая, что она всю жизнь пропагандировала современную советскую музыку.

В марте 1959 года произошло трогательное воссоединение Юдиной с дирижером Николаем Малько на его московском концерте. Юдина предложила, чтобы он, главный дирижер Сиднейского симфонического оркестра, пригласил ее nach Australien. «Я Вас не посрамлю, как и искусство моей Родины. Я играю все, кроме Чайковского, Рахманинова, Скрябина, Кабалевского и Хачатуряна».[682] Малько ответил примерно через год: «Почему не играете Чайковского? Не умеете?» Она ошибалась, думая, что он может сам выбирать своих солистов в Сиднее. Малько незадолго до этого посетил репетицию Отто Клемперера в Сиднее: «Сегодня прослушал реп. Klemperer'a. Воскрес после трагедии – почти "сжег" себя в постели <..> Много был с ним, говорили о Вас». Однако Малько порекомендовал Юдину Датскому радио для исполнения музыки композитора Нильса Вигго Бенцона, «архи-modern "Мышуге"…»[683] «Если Бенцон – мишугенерер[684], – парировала Юдина, – то и она такая же!» Но история с Данией ни к чему не привела; в следующем году Малько умер.

В начале 1960 года Юдина сообщила Рождественскому, что получила из Парижа партитуру фортепианного концерта Мессиана «Пробуждение птиц» («Le Réveil des Oiseaux»): «Мне бы очень хотелось исполнить его с вами. Могу ли я предложить его Филармонии, вы согласны»?[685] Ранее дирижер предлагал исполнить Фортепианный концерт Андре Жоливе, который он назвал «Концерт-пощечина» – из-за агрессивной фактуры. Сувчинский любезно сообщил адрес Жоливе, чтобы Юдина попросила композитора прислать партитуру. Он поделился мнением друзей о Жоливе: «A. Jolivet остается, по-моему, очень грубым музыкантом, но он собой выражает одно из направлений современной французской музыки. Конечно, Стравинский, Boulez – его терпеть не могут. Messiaen – я думаю, тоже, но он скрывает это».[686] Но от Жоливе можно было получить приглашение в Париж!

По совпадению, как только Стравинский услышал о Юдиной от Сувчинского, он получил письмо от неизвестного двадцатидвухлетнего украинского дирижера Игоря Блажкова, помощника дирижера Украинского государственного симфонического оркестра и страстного поклонника современной музыки. Блажков просил у Стравинского партитуры, которые нельзя было достать в Советском Союзе, и рассказывал ему о печальном состоянии современной музыки