Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

Несмотря на критику западной прессы из-за скандала с «Доктором Живаго», культурный обмен с Соединенными Штатами был продемонстрирован летом 1959 года. В парке «Сокольники» открылась Американская национальная выставка, на которой присутствовал вице-президент Ричард Никсон. Затем в рамках специальной программы президента Эйзенхауэра по культурному обмену в конце августа в Москву приехала Нью-Йоркская филармония. Юдина посетила выставку и восторженно написала Татьяне Камендровской, дочери дорогого друга Юдиной Николая Анциферова, живущего сейчас в Нью-Йорке: «Выставка была очень интересна, но действительно как можно показать культуру целой страны и нации?! "Быт", машины, моды, утварь, меня вообще интересуют мало… Изобразительное искусство, абстрактное, мне близко, но, мне кажется, оно бывает и сильнее выставленного… Лучше всего был "Собор" Джексона Поллока».[669] Ее глубоко поразили полотна Поллока, еще когда они были впервые представлены на Молодежном фестивале в Москве в 1957 году.

Филадельфийский оркестр под управлением Юджина Орманди был первым американским оркестром, выступившим в Советском Союзе в 1956 году. Приезд Нью-Йоркской филармонии, возглавляемой колоритным дирижером Леонардом Бернстайном, стал музыкальным событием десятилетия. Бернстайн блистал как композитор, дирижер и пианист; он с радостью вступал в короткие импровизированные беседы с аудиторией о музыке и необходимости «взаимного политического понимания». Только в Москве оркестр дал восемь концертов с 22 августа по 12 сентября с репертуаром от Айвза и Гершвина, Барбера и Бернстайна до европейской классики. Также отдали дань уважения двум величайшим из живущих тогда русских композиторов – Стравинскому и Шостаковичу, – первый из них к тому же был гражданином США!

Юдина посещала репетиции и концерты американского оркестра, подружилась с Сеймуром Липкиным, солистом в Концерте для фортепиано и духовых инструментов Стравинского. Она познакомилась с Бернстайном и охарактеризовала их отношения как «довольно краткие, но глубоко сердечные, сразу получилось некоторое взаимопонимание».[670] Как она написала Камендровской и сообщила своему дирижеру, «…еще со времен Клемперера "не сходила с ума" – а тут сошла!» Великий музыкант Бернстайн, по ее словам, «очень добрый, открытый человек, это чувствуется во всем».[671] В противоположность ему другой чрезвычайно популярный американец, пианист Ван Клиберн, первый победитель Международного конкурса Чайковского, оставил ее равнодушной из-за его устаревшего, по ее мнению, репертуара.

11 сентября Пастернак посетил предпоследний американский концерт в Большом зале Московской консерватории. Бернстайн и его жена за обедом в Переделкине уговорили его прийти. Это был его первый публичный выход после скандала вокруг Нобелевской премии. Опубликованные в СССР и по всему миру фотографии Пастернака, здоровающегося с Бернстайном, были восприняты как явная реабилитация опального писателя.

В письме Люблинскому Юдина с гордостью написала о прощании с Бернстайном: «…я из русско-советских граждан видела его последняя: на аэродроме, за 15 минут до отлета. Собирались многие, но, видимо, проспали или свои машины не завели и сочли, что les Fetes отшумели накануне вечером на последнем концерте. Он мне сказал, увидя меня на подъезде аэровокзала: "Vous êtes trop gentil", а она, дивная маленькая ласковая леди, сразу что-то залепетала своим ангельским голоском, и мы снова обнимались и миловались en trois».[672]

В том же письме Юдина напомнила, что 10 сентября ей исполнилось 60 лет. По ее пожеланию празднования не было. Подарком стала дружба с Бернстайном и случившееся благодаря Пастернаку знакомство с живущим в Париже Пьером (Петром) Сувчинским – музыкантом, философом и другом композиторов-авангардистов. Пастернак переписывался с Сувчинским с 1927 года. Их эпистолярное общение прекратилось в годы сталинского террора; они возобновили его лишь в 1957 году. Недавно Пастернак через Сувчинского передал Юдиной привет от Карлхайнца Штокхаузена.

Мало кто смог бы открыть Юдиной мир современной западной музыки лучше, чем Петр Петрович Сувчинский[673] – он знал Прокофьева и Стравинского с юности. Будучи сторонником авангардной музыки, он в 1954 году вместе с Пьером Булезом, Жаном-Луи Барро и Германом Шерхеном создал серию концертов Domaine Musicale. Сувчинский родился в 1892 году в Санкт-Петербурге и выучился на пианиста. Его друг Борис Асафьев характеризовал Сувчинского как «страстного любителя музыки, серьезного специалиста по русской поэзии и литературе и человека самых широких интересов». Покинув Россию в 1917 году, Сувчинский жил в Софии и Берлине, а затем в 1925 году поселился в Париже, где стал лидером евразийского движения вместе с лондонским сподвижником Дмитрием Мирским. К концу 1920-х годов парижские евразийцы решительно склонились к коммунизму; Сувчинский был среди тех, кто подал заявление о репатриации в Советский Союз, но его заявление было отклонено. Когда он все-таки посетил Советский Союз в 1937 году, то потерял всякое желание когда-либо вернуться. А те, кто, как Мирский, вернулся, погибли в ГУЛАГе.

В 1936 году Сувчинский составил либретто к «Кантате о Ленине» Прокофьева (вскоре переименованной в «Кантату к XX-летию Революции») на тексты Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина – одно из первых произведений, написанных Прокофьевым после переезда в Москву. Как и следовало ожидать, его оригинальное модернистское оформление этих текстов привело к тому, что кантата никогда не исполнялась при его жизни. В 1934 году Сувчинский женился на Марианне, второй дочери философа и евразийца Льва Карсавина, которого считал не столько тестем, сколько дорогим другом и духовным наставником. В том же году бывшая жена Сувчинского Вера Гучкова, к тому времени убежденная коммунистка, переехала в Москву и вышла замуж за английского журналиста Роберта Трэйла, который вскоре погиб в Испании, участвуя в боях гражданской войны. В 1937 году овдовевшая и беременная на поздних сроках Гучкова добилась встречи с Николаем Ежовым, зловещим главой НКВД, чтобы подать прошение об освобождении Мирского. Ежов немедленно отправил Гучкову обратно в Париж с приказом поставлять информацию о местной русской общине.

16 сентября, через шесть дней после своего 60-летия, Юдина наконец села писать Сувчинскому, представившись подругой Пастернака, пианисткой, профессором камерной музыки и преданной поклонницей новой музыки. Ее письмо завершалось просьбой прислать партитуры Стравинского, фортепианный квинтет Веберна и все сочинения Булеза и Штокхаузена для фортепиано.[674] Взамен она обещала выплатить его долги – в рублях – друзьям или родственникам в Советском Союзе. «Вы только послушайте! Мяуа! – радостно писала Юдина Люблинскому. – Я вступила в переписку с одним из друзей Поэта – который оказался не только в центре "Авангарда", но, но, но… зятем покойного Льва Платоновича (Карсавина)!.. 2 дня тому назад получила (из Парижа) от него такое, ну, такое письмо!.. Люди (он и я), никогда друг о друге не помышлявшие и друг друга не видевшие, сразу (т. е. с моего ему письма) заговорили на одном языке, точно вчера расстались на к-нибудь перекрестке в Париже