Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

цветы, и «…раз пришлось их, плюс некий скрипач-негр, отправить задорого на такси домой, были вечера, когда никакой транспорт не действовал…»[652] Измученная и опустошенная «финансовой катастрофой» (деньги, потраченные на бесчисленные такси, новое «скромное» платье, несколько приличных обедов в городе), Юдина тем не менее восприняла фестиваль как радостное событие. Этот праздник впервые создал возможность естественного общения российской молодежи с иностранцами. Действительно, власть просчиталась, недооценила энтузиазм, с которым советская молодежь реагировала на «загнивающий капитализм» – поп-музыку, джинсы и вообще модные тенденции. Не менее опасными были и неудобные вопросы о советской политике.

Всесоюзное радио пригласило Юдину записать Концерт Данблона – предположительно весной 1958 года; не хватало только дирижера. Юдина одновременно пригласила троих – молодого, «чрезвычайно талантливого» Юрия Арановича, Натана Рахлина и Геннадия Рождественского. Согласились они все! Также она написала и Александру Гауку, попросив его провести это «замечательное произведение»: «…в нем проявляется влияние Прокофьева, Хиндемита и Мессиана, а также фламандского полифониста Дюфе в его Фугато для фортепиано соло».[653] Гаук сообщил, что, поскольку он готовит тур по Японии, «было бы целесообразно записать концерт с Геней Рождественским».[654] Так началось музыкальное сотрудничество, основанное на общем интересе к современной музыке. 11 апреля 1958 года они записали фортепианный концерт Данблона в Доме радио. Вскоре после этого Рождественский отправился на гастроли в Бельгию и обнаружил, что бельгийские музыканты имели смутное представление о том, кто такой Данблон.[655]

Молодежный фестиваль также подарил новые музыкальные знакомства – с виолончелисткой Натальей Шаховской и альтистом Федором Дружининым, лауреатами первой премии инструментальных конкурсов фестиваля. С Шаховской Юдина сыграла концерты с сонатами для виолончели Брамса, Дебюсси и Шостаковича, сонаты Сэмюэля Барбера и Третью Хиндемита. В 1961 году они записали виолончельную сонату Дебюсси, в том же году со своим бывшим помощником Львом Евграфовым – сонату Прокофьева.

Дружинин уже был преподавателем и ассистентом Вадима Борисовского в Московской консерватории. Юдина позвала его играть с ней камерную музыку на Соломенной Сторожке. Его поразила комната и обстановка:

«…Описать обстановку комнаты (если набор случайных и немыслимых предметов можно назвать обстановкой, а чердак со стропилами – комнатой) крайне затруднительно, потому что самих предметов разглядеть было невозможно. Они были погребены под нотами, книгами, бумагами, письмами, которые лежали и на полу, и на стульях, и на рояле, и на столах. Кажется, их было два, но я помню только письменный, за которым Мария Вениаминовна писала и ела. В центре комнаты стоял прекрасный концертный рояль comme une ile flottante (как плавучий остров), его масштаб, благородная форма и молчащие, до поры скрытые в нем звуки как бы говорили, что он здесь единственный властелин. Зато в качестве дивана к вашим услугам была простая деревянная парковая скамейка. Пожалуй, это единственное, чего я никогда и нигде не видел больше в комнатах».[656]

Юдина предложила Дружинину сыграть с ней новые произведения – для начала сонаты Хиндемита и Онеггера. Точно так же в Институте Гнесиных Юдина заставляла своих студентов исполнять новинки – Фортепианный квартет Уильяма Уолтона, инструментальные сонаты Хиндемита (некоторые из них она записала с разными партнерами в последующие годы) и почти неизвестные советские произведения, например Скрипичную сонату Галины Уствольской.

В конце 1957 года Юдина открыла для себя необычайно талантливого молодого композитора Андрея Волконского, который родился в старинной княжеской семье в Женеве в 1933 году и воспитывался во Франции, где его учителями музыки были Надя Буланже и Дину Липатти. После войны в порыве патриотизма семья Волконских вернулась в Россию, где родителей Андрея немедленно отправили в ссылку – туда, где когда-то владели поместьями их предки. Андрей изучал композицию у Шапорина в Московской консерватории с 1950 по 1954 год, прежде чем начать карьеру пианиста и клавесиниста. Его четырехчастный фортепианный квинтет, посвященный Шапорину, был написан еще в студенческие годы и впервые исполнен с композитором. Теперь Волконский представил квинтет другим пианистам: Юдина решила, что его исполнит группа-лауреат с Виктором Деревянко. 22 ноября ее класс камерной музыки представил колоссальную программу: Квинтет и Второе трио Шостаковича, Увертюру на еврейские темы Прокофьева, Первую скрипичную сонату и Фортепианный квартет Михаила Гнесина. Квинтет Волконского сенсационно завершил вечер. Юдина сообщила Люблинскому: «…был "сам" князь В(олконск)ий – прямой потомок декабриста, – его весьма вызывали, потом и я говорила краткое послесловие…»[657]

Юдина спросила Волконского, как он смог сочинить такое произведение под руководством Шапорина, при его отсталости «почти на столетие!». «Ну, он хороший человек, он мне не мешал, – ответил композитор. – Спасибо и на том! А сочинять, т. е. разрабатывать сочинение, научила-то "Надя!!" (Буланже). Вот оно как!»[658] Первая часть Квинтета начинается традиционно; использование классической сонатной структуры и тональности, а также использование русских тем заставляет ожидать типичное произведение соцреализма. Однако Волконский разработал эту часть с большой оригинальностью, отразив различные стилистические влияния. Вторая часть «Бурлеск», полная юношеской энергии и остроумия, контрастирует с мрачной, диссонирующей пассакальей третьей части, басовая тема которой представляет собой серию из двенадцати нот. Финал начинается в духе полифонического упражнения Хиндемита, как виртуозно развитая фуга. Юдина особенно похвалила его «великолепную форму и полифонию». Сама Юдина исполнила Квинтет 14 марта 1959 года в Малом зале Московской консерватории с квартетом имени Комитаса.

Современная музыка, которую Юдина исполняла в 1920-е годы, ее уже почти не интересовала. После сольного концерта из произведений Метнера в декабре 1957 года Юдина обратилась к Нине Бруни-Бальмонт: «На днях играю Метнера, который для меня давно уже пережит и исчерпан – 25 лет тому назад, и все это – русская провинция…»[659] Но не могла отказаться от ее исполнения, как не смогла отказаться от исполнения Второй сонаты Юрия Шапорина на праздновании его семидесятилетия в январе 1958 года, "неожиданной экскурсии назад, в нашу юность"». Она предполагала, что заново выучить произведение будет легко, но оно ускользнуло из ее пальцев и памяти. Она сокрушалась в беседе с Шапориным о его музыке: «Она – безмерно трудна, ибо фактура и почти "антифортепианна", т. е. архинеудобна и часто "на ходу"!! – полностью меняется! <..> И Печаль ее тоже близка Печали Блока и интеллектуально безупречно выше всякого там… Рахманинова. Это некий наш ленинградский, загадочный фрагмент и плача и размышления о судьбах России и своей собственной – личной судьбе каждого из нас».[660] Юдина отделяла прекрасное личное отношение к Шапорину от собственного исполнения, определенного ею как «тошнотворный полупозор». Юдина оказала ему большую любезность, записав его сонату в мае 1958 года; в предыдущем году