Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

слушала своих студентов. Говорила она мало, изредка демонстрируя музыкальную фразу. <..> Учились на ее примере, от ее глубокой культуры и ауры ее присутствия», – вспоминал он. Юдина не жалела времени и поздней ночью последней покидала класс. Больше всего студенты учились, играя с самой Юдиной и ее замечательными ассистентами. В какой-то момент она решила создать камерный оркестр и хотела привлечь Маркиза. Узнав, что Рудольф Баршай создает Московский камерный оркестр, она решила, что нет смысла соперничать, и правильно предложила Маркизу объединить усилия с Баршаем.[644]

Юдина считала, что музыкальное образование обязано включать в себя изучение философии и искусства в целом. Она предложила Институту Гнесиных цикл лекций выдающихся деятелей гуманитарных наук. Ее инициативу проигнорировали. Тем не менее она привела в институт Михаила Бахтина, чтобы тот рассказал о литературном и музыкальном значении баллады. Она могла гордиться высоким культурным уровнем своих учеников. Люблинскому она писала о концерте ее класса в апреле 1953 года: «А у нас был снова "потрясающий" вечер, ломилось народу, играли часа 3 самую прекрасную музыку, почти все превосходно. Деканат у нас сейчас поистине превосходный <..> Студенты подобрались – некоторые – просто замечательные, и между нами настоящая творческая любовь».[645] Через два года она похвалилась Скржинской еще одним камерным концертом, посвященным Шостаковичу. «Я играла со студентами трио и сонату для виолончели, студенты – квинтет и концертино для 2-х ф-п. Было еще торжественнее, чем тогда, при Вас».[646] Друзья Юдиной, в том числе Борис Залесский, Пастернак и Фаворский, регулярно посещали концерты ее класса. Последний сделал замечательную гравюру на дереве, изображающую студентов, которые играют Квинтет Шостаковича. Среди публики легко узнать профиль Пастернака.

В мае 1957 года Юдина достала билеты на концерт неизвестного двадцатичетырехлетнего канадского пианиста в Москве и пригласила Бобу Залесского сопровождать ее, чтобы послушать «чрезвычайно интересный репертуар». Из-за болезни сестры она не смогла пойти на концерт. Пианистом был, конечно, Гленн Гульд, вызвавший фурор в советском музыкальном мире. Во время его дебюта 7 мая, когда он играл часть «Искусства фуги» Баха, зал был полупустым – широкая публика считала Баха «скучным». Слушатели были ошеломлены артистизмом Гульда и в антракте бросились звонить друзьям: «Немедленно приходите в Большой зал – это невероятно!» К концу концерта зал был переполнен! В Малом зале Московской консерватории в «интересный репертуар» Гульда вошли соната Берга, вариации Веберна, соч. 27, и Третья соната Кшенека – пианист предварял каждое произведение рассказом. После его импровизированной лекции ушли некоторые чиновники, нарочито шумно хлопая сиденьями. Юдина была оскорблена тем, что публика, по-видимому, понятия не имела, кто такой Кшенек: ведь она играла его музыку в Ленинграде еще в двадцатые годы!

Блестящие, интеллектуально аргументированные интерпретации Гульда «Искусства фуги» Баха и вариаций Гольдберга задали новый эталон в понимании композитора, они контрастировали с романтическими традициями, принятыми в советской исполнительской школе. А ведь такие пианисты, как Юдина, Самуил Фейнберг и Татьяна Николаева, сами по себе были превосходными интерпретаторами Баха. Возможно, самым важным следствием визита Гульда стало явное узаконивание додекафонии и новой венской школы – запретного плода для советских музыкантов на протяжении почти трех десятилетий. Однако на деле далеко не все были готовы следовать его путем. Юдина была одной из немногих, кто безоглядно окунулся в авангардную «западную» музыку!

Услышав Гульда только в записи, Юдина интуитивно признала в нем блестящего оригинального музыканта, обладавшего духовными качествами, связанными с переживанием физических страданий – Гульд еще в детстве перенес серьезную травму позвоночника, а она думала – полиомиелит. Люблинский, побывав на концерте Гульда в Ленинграде, писал Юдиной: «Я признаюсь, что был в полном смысле потрясен, да так, как редко в жизни – и как во всяком случае не бывал (потрясен) с февраля 1943 г.[647]. И ведь совсем еще мальчик!»[648]

Через несколько месяцев после отъезда Гульда из Москвы Юдина стала готовить сходный репертуар – захватывающую Вторую сонату Кшенека 1928 года, произведение, характерное полутональностями и яркими идиомами, и Третью сонату Хиндемита, одно из самых вдохновенных произведений композитора с колоссальной фугой-финалом. С концерта в Киеве 14 октября она писала Люблинскому: «Ну, съездила я в Киев и отыграла третьяго дни своего Хиндемита. Не идеально, но в общем хорошо, кое-что даже превосходно». Недавно ее друг, академик Абрам Алиханов, привез из-за границы партитуру сонаты для фортепиано Альбана Берга, которую Юдина сразу же принялась разучивать. «Так что "совсем как и Пушкин" (sic!..), – известила она Люблинского – я больше европеец, чем те, кто ездит и, кроме развлечений и отрезов, ничем не интересуется!..»[649]

Еще одним знаковым событием 1957 года стал проходивший в Москве с 28 июля по 11 августа Шестой Всемирный фестиваль молодежи. В фестивале, организованном комсомолом, приняли участие около 34 000 человек из 131 страны. В рамках фестиваля прошли культурные и спортивные мероприятия, в том числе молодежные конкурсы среди классических музыкантов. В разделе «камерная музыка» Юдина подготовила два отличных коллектива из учащихся своего класса. Один ансамбль под руководством пианиста Виктора Деревянко, консерваторского студента Генриха Нейгауза, представил Фортепианный квинтет Шостаковича. По ее просьбе композитор согласился прослушать исполнителей перед конкурсом. Юдина была огорчена тем, что студенты пришли без цветов для Дмитрия Дмитриевича. Она достала из кармана своего ветхого жакета камею с головой Христа работы Гвидо Рени, подаренную ей Люблинским, и отдала ему на память. Она писала потом Вэ. Эс.: «Мы все <..> хотели было подарить ему розы, но <..> не успели; когда я об этом сказала, он ответил: "И очень хорошо, цветы вянут" и т. д., и тут я и благословила его тем символическим предметом, который всегда ношу с собою и за который всегда Вам благодарна».[650] Группа Деревянко взяла на конкурсе первый приз, остальные ее студенты заняли второе место.

Вскоре после начала фестиваля оргкомитет попросил Юдину срочно разучить Фортепианный концерт молодого бельгийца Поля Данблона. Она освоила партитуру за несколько дней, однако сообщала в письме Люблинскому: «Я учила день и ночь некий новый концерт, но был легкомысленный диригент (наш) и плохо из рук вон играл оркестр и – я отказалась. Было очень каверзно, но мнения "вышестоящих" разделились – кто прав, кто виноват, кое-кто меня и "оправдал"… Все это было полузакрыто для международного жюри, и 2-ю премию автор получил. Симпатичнейший, типа Брейгелевских крестьян, 26-летний паренек с очаровательной женой певицей полунемкой!!.»[651]

Юдина постаралась искупить вину: хотя ее крупный гонорар в 1500 рублей «проплыл мимо», она развлекала Данблона и его жену, дарила им