Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

в связи с гнусной алжирской войной, и теперь он запрещен в радио и во всех официальных французских концертах», – писал Сувчинский. «Принципиально я одобряю этот его поступок, но для защиты нашей музыкальной деятельности – это большой удар». Сувчинский рассказал, что Жоливе подал в суд на Булеза:

«Года 2 тому назад на одном из концертов <..> Жоливе, проходя мимо Булеза, громко сказал в его сторону: "Был бы я префектом полиции – я бы запретил играть такую музыку". Услышав это, Булез повернулся к нему и сказал при всех: "Меня это не удивит, у вас и рожа, как у сыщика…" Жоливе, который страшный трус, промолчал и куда-то "смылся". Этой весной жена Жоливе, которая страшная "воительница" и распоряжается своим мужем, как тряпкой, встретив Булеза и желая загладить этот старый инцидент, сказала Булезу: "Вы не думаете, что нам нужно было бы встретиться, чтобы уладить эту историю?" (Нужно сказать, что г-жа Жоливе одевается всегда чудовищно-крикливо и на этот раз была в огромной шляпе, невероятно уродливой формы.) На это Булез (при муже и свидетелях) сказал ей: "Когда у человека на голове такой ночной горшок, то с ним не говорят. Советую вам положить ваши мозги в шляпу и выбросить их в помойную яму". На это Mme Жоливе накинулась на Булеза с кулаками. Тут их разняли, а сам Андре Жоливе стоял рядом молча, а потом незаметно исчез».[710]

По счастью, заверил Юдину Сувчинский, ничего из случившегося не помешало переговорам о ее парижском концерте. Жоливе имел беседу с Кабалевским, который сообщил: «Со стороны Союза Сов. композиторов никаких препятствий относительно Вашей поездки – не будет».[711] Жоливе лично написал Юдиной, посоветовав обратиться к французскому атташе по культуре в Москве.[712] Однако в конце ноября советское посольство в Париже уведомило Оrchestre Pasdeloup, что «из-за огромной загруженности мадам Жудин (так в оригинале) не сможет выступить на концерте 29 января 1961 года». Сувчинский огорчился, поскольку только что убедил Радио Франс предложить Юдиной две сольные программы. Жоливе был в отчаянии, а Юдина в ярости. Сувчинский и Жоливе разработали новый план, согласно которому она приедет в Париж в мае и сыграет Концерт Жоливе с Национальным оркестром Франции, значительно превосходящим качеством Оrchestre Pasdeloup.

В течение следующих месяцев энтузиазм Юдиной по отношению к Стравинскому рос пропорционально ее разочарованию в Жоливе. Она так и не попала в Париж. Ни один другой советский инструменталист не сделал так много для популяризации творчества Стравинского. Она объясняла композитору: «Я стараюсь как можно больше и лучше играть Ваши сочинения, призывать к этому других и, если потребуется, научить этих других пониманию и исполнению возможно ближе к сей истине <..> Я мечтаю играть Ваш I-ый концерт или Capriccio, но, опасаюсь, отнимут у меня и поручат кому-нибудь помоложе… Увы, я умею вести борьбу лишь за нечто объективное, общее, но не за себя лично… Сейчас блаженствую, учу "Серенаду"… Боже, quelle Musique!..»[713]

Юдина сыграла «Серенаду» 25 декабря в Институте имени Гнесиных – это было первое с конца 1920-х годов исполнение этого произведения в СССР. Выступление должно было начаться с цикла Мессиана «Двадцать взглядов на младенца Иисуса», но цензура запретила его исполнять из-за религиозного названия. Юдина заменила Мессиана на Фантазию ре минор Моцарта (ничуть не менее религиозную, на ее взгляд), за которой следовали "Прелюдии" Богданова-Березовского, а затем «Серенада» Стравинского. Вторую половину концерта она играла со своими любимыми напарниками Деревянко и Дроздовой, исполнив Концерт для двух фортепиано Стравинского и Сонату для двух фортепиано Хиндемита. 29 декабря они повторили немного измененную версию программы в новом ленинградском концертном зале возле Финляндского вокзала.

В первом письме Стравинскому Юдина пишет: «Ужасно бы хотелось, чтобы Вы приехали к нам в гости». Стравинский был обескуражен. «Приехать в гости – на родину?» – написал он на полях письма. Она затронула больное место русских эмигрантов – непреодолимую трагедию потери родины. Со своей стороны, Стравинский также задел ее чувства, написав, что рассчитывает вскоре увидеть Юдину в Париже. «Сколь мало эти русские эмигранты осознают, что у советских граждан нет права на свободу передвижения», – пожаловалась она. Говорят, что на чтение ее ответа из 40 страниц (большая часть из которых утеряна) от 28 ноября Стравинскому потребовалось несколько дней. Это письмо затронуло многие темы: от Софии, воплощения мудрости, до ее надежд на его визит: «Вы были бы окружены громадным признанием и более того. Ах, подумайте об этом, единственный Игорь Федорович».[714]

Юдина, несомненно, сыграла значительную роль в решении Стравинского отпраздновать свое восьмидесятилетие в Советской России. 16 января 1961 года он ответил, что исполнение его музыки очень радует. «Ваши программы доставили мне радость, ибо я вижу, что у Вас интересуются не только "Жар-птицей" и "Петрушкой", но и тем, что еще так недавно клеймилось декадентством. Я так бы хотел к Вам попасть в этом году, но это не выходит: слишком много обязательств, кот. не могу не выполнить».[715]

Юдина тоже выполняла обязательства. Несмотря на запрет выступать в Ленинградской филармонии, она и Федор Дружинин 10 февраля 1961 года дали концерт в Малом зале, где исполнили сонаты Шуберта, Онеггера, Хиндемита и Волконского. В марте Юдина должна была первой исполнить Musica Stricta – Fantasie Ricercata Волконского. По состоянию здоровья она перенесла концерт на 6 мая. Большая часть программы проходила с участием двух фортепиано и включала «Контрапункты» Баха из «Искусства фуги» с Волконским, Сонату Хиндемита с Дроздовой, а первое исполнение Сонаты Бартока для двух фортепиано и ударных – с Деревянко, Русланом Никулиным и Валентином Снегиревым. «Барток потребовал невероятной подготовки – около сорока репетиций», – вспоминал Деревянко. «Мы репетировали до тех пор, пока не были готовы к выступлению – часто до 2 часов ночи. Юдина была очень требовательной!»[716] Каждая репетиция обходилась ей в шесть рублей, так как она сама оплачивала прокат и транспортировку ударных инструментов.

Musica Stricta Волконского вызвала бурные аплодисменты публики. Юдина сказала Арво Пярту: «Musica Stricta – чудо! И хотя он писал ее не для меня, она как бы для меня написана, я ее чрезвычайно высоко ценю и безмерно польщена посвящением ее мне».[717] Программа дважды повторялась в Ленинграде. На втором концерте 12 мая в Доме композиторов Юдина и Дроздова впервые в России исполнили Сонату для двух фортепиано Стравинского. «Барток» прошел особенно хорошо, Юдина похвалилась Люблинскому: «…нас буквально "носили на руках" <..> Было сверхполно, цветы всем нам, фотографирование