Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

люк, завезенный кем-нибудь забавы ради в Стокгольм, а уж архитектура ар деко – она вообще интернациональная, если не очень вглядываться в лепные узоры из колосьев. Здесь должен быть абзац вида «почему у Эстонии получилось», но я не умею писать такие абзацы, и, думаю, никто не умеет, чтобы не получалось глупо. Поэтому сразу к делу.

Хочу преподнести какому-нибудь эстонскому писателю свой скромный подарок – синопсис антиутопии про Эстонию, у которой не получилось. Чтобы несменяемая власть, коррупция, ресурсная экономика, безысходность и Евразийский союз вместо Европейского и ОДКБ вместо НАТО. Чтобы в политике – борьба «пророссийских» сил с «проевропейскими», и чтобы после каждых выборов эстонская молодежь выходила на свой майдан, и каждый раз без толку. Партия «Единая Эстония», духовные скрепы, русский мир и все такое прочее.

Думаю, эстонский писатель не примет такого подарка, скажет – «У нас это невозможно», но я от него не отстану, буду уговаривать. Сейчас-то невозможно, но никто и не говорит про сейчас.

Действие происходит в конце восьмидесятых, Советский Союз, перестройка, все окрылены и полны надежд. Всем ясно, что нельзя жить по-старому, но что значит – по-новому? Хозрасчет – да, наверное, а еще? Кто-нибудь предлагает – давайте вернем городу Курессааре историческое имя. Ему отвечают умеренные голоса – погодите, но ведь Кингисепп – это наша история, да и сам конкретный Кингисепп ничем не был плох, честный большевик, ленинские нормы, в массовых репрессиях не участвовал, давайте оставим Кингисеппа. Хорошо, оставили. Дальше споры о пакте Молотова-Риббентропа – да, понятно, что два тоталитарных режима безжалостно и цинично поделили Европу, но ведь не все так однозначно, нельзя списывать со счетов роль Пятса – он ведь, если присмотреться, сам заигрался, заторговался, ну и вообще – давайте разберемся, насколько сильны исторические связи Эстонии и России, и разве не логично, что Эстония вошла в состав СССР? Спорили, спорили, решили, что логично. Кто-то заикнулся о черно-сине-белом флаге, и это сразу скандал, потому что вы разве не помните, что под этим флагом воевали легионеры СС, и это оскорбит наших ветеранов. В 1991 году, после Беловежской пущи, когда Эстония станет независимой, новый флаг республики будет красный с волнующимся морем – как раньше, только без серпа и молота.

Вступить в СНГ? Почему бы не вступить в СНГ – народнохозяйственные механизмы ломать не стоит, да и о собственной валюте думать пока рано, капитаны советской промышленности, красные директора – влиятельная уже и политическая сила, они за рублевую зону. Армия – ну вот советские части переприсягнут республике, милиция, КГБ – то же самое. Гражданство – всем, конечно, и русский язык – язык межнационального общения.

Национальный герой – Мери, но, конечно, не Ленарт, а Арнольд. Национальный праздник – 22 сентября, день освобождения Таллина. Церемонии у Бронзового солдата, тем более что это же Кристьян Палусалу, и каменная кладка за его спиной – она родная, эстонская.

В киосках – «Советская Эстония», та самая, в которой был Довлатов. «Комсомольская правда», конечно, местный выпуск, тираж – тысяч сто. По телевизору – «Бриллианты для диктатуры пролетариата» и «Отель у погибшего альпиниста», на новый год в «голубом огоньке» постаревший Яак Йоала с нестареющей Софией Ротару, как в 86-м, поют «Лаванду». Группа «Любэ» в День города на Певческом поле, а на следующий год – Газманов.

Конечно, запрет на шествия ветеранов СС. Скандальный судебный процесс над каким-нибудь старичком, обвиняемым в убийстве советских партизан. Специальная статья в уголовном кодексе – против экстремизма, национализма и социальной нетерпимости. Первым осужденным по ней будет какой-нибудь активист, обливший памятник Ленину перед зданием МИДа (бывший эстонский ЦК) красной краской, но реального срока не дадут, отделается штрафом.

Дух или материя? Дух, дух. Есть очень простой ответ на вопрос, могла ли постсоветская Эстония стать постсоветской Россией (ладно, Белоруссией) – конечно, могла, если бы не решилась избавиться от советского духа. Могла ли постсоветская Россия стать Эстонией (ладно, Канадой с иконами, по Навальному) – могла, если бы (…)

Приветствуя меня в Эстонии, одно официальное лицо сказало, что его очень тронуло мое давнее высказывание, что я мечтаю, чтобы русские в России чувствовали себя как эстонцы в Эстонии. Я мог бы ответить, что милые мои, в России-то это 282 статья, но зачем грузить посторонних людей своими проблемами.

Вырваться за флажки

25 февраля 2016

Я родился в странном государстве, название которого состояло из четырех согласных букв. Созданное за шестьдесят лет до моего рождения на обломках монархии, не пережившей Первую мировую войну, это государство было жестокой, наподобие полпотовской Кампучии, тоталитарной диктатурой, на протяжении десятилетий добросовестно уничтожавшей мой народ во имя каких-то своих высших целей. Но к тому моменту, когда я родился, эта диктатура состарилась, обессилела и превратилась в посмешище. Но даже в самом жалком состоянии она не перестала убивать мой народ – тоже уже лениво, вяло, по-старчески, но при этом по-настоящему, всерьез, на бессмысленной колониальной войне где-то далеко на юге.

Когда я родился, старики, управлявшие этим странным государством, начали один за другим умирать от своих старческих болезней. К моим пяти годам никого из них в живых не осталось, и власть впервые досталась человеку, который не знал никакой другой жизни, кроме этой диктатуры. Он родился в разгар очередной людоедской кампании, имевшей целью частью уничтожить, а частью превратить в рабов крестьян моего народа. Тот человек сам был крестьянином, но ему выпал один шанс из, может быть, миллиона, и в ранней юности за большие успехи в рабском труде он был награжден путевкой в столичный университет, после чего сумел сделать карьеру и в конце концов возглавил страну.

Ставя себя на его место, я понимаю: мне едва ли хватило бы мудрости повести себя так, как повел себя он. Имея в своем распоряжении хоть и заржавевшую, обветшалую, но все-таки вполне еще живую диктатуру, имея перед глазами пример большой восточной соседней страны, я бы, наверное, постарался встроить тоталитаризм в мировое капиталистическое хозяйство, обеспечив своему несчастному народу гарантированную буханку хлеба в обмен на такой же, что и раньше, рабский труд. Но тот человек оказался, может быть, мудрее всех в моей стране, и он поставил перед собой более амбициозную, чем можно было себе представить, задачу – спасти ее, разрушив.

Сначала он дал народу возможность говорить правду. Сейчас это звучит невероятно, но до него в моей стране были запрещены даже книги классиков национальной литературы, не говоря уже о публицистике современных критиков