Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь - Вероника Лесневская

Женщина с надеждой взметает умоляющий взгляд на Петра Эдуардовича, но не находит отклика в разочарованном мужчине. Таких ошибок он не прощает.

- Я не буду прикрывать тебя, Майя, - главврач бескомпромиссен. – На кону человеческие жизни! Не только здоровье, Майя, а жизни! – акцентирует яростно.

Она меняется в лице, осознав серьезность ситуации. Обхватывает щеки ладонями, трясется, плачет надрывно.

- Мне деньги были нужны, а ваш родственник заверил, будто никто не узнает, что подлог совершила я, - всхлипывает, обращаясь теперь к Воскресенскому. - В случае чего я планировала списать все на собственную невнимательность. Я ведь не совершила преступление! Я должна была всего лишь переложить два снимка – и все. А за это он заплатил мне круглую сумму.

- Кто? – рявкает Виктор так грозно, что даже я покрываюсь морозными мурашками. Зато теперь понимаю, почему он стремился отправить меня домой и избавить от этих разборок. Не хотел, чтобы я не видела его таким. Злым, жестоким, непоколебимым. Настоящим карателем. - Какой на хрен родственник?

Рискуя в любой момент потерять сознание от стресса, медсестра в последнем порыве выпаливает имя, которое шокирует всех нас:

- Тимур Османов.

Глава 50

Глава 50

Виктор

«Тимур Османов», - скрипит в голове надоедливо и по кругу, будто в старом магнитофоне зажевало пленку.

Сцепив зубы, быстро иду вслед за врачом по бездушному, ослепительно-яркому больничному коридору, который кажется бесконечным. Бешено отбиваю ритм тяжелыми подошвами по вычищенному до блеска плиточному полу. Каждый шаг отзывается канонадой в мозгу.

Слепая, разрушающая ярость достигает точки максимума. Единственная эмоция, которую я могу себе позволить. Но даже она – лишняя.

Холодный расчет, здравый рассудок, умение спокойно решать дела… Где это все? Стоило мне почти умереть и заново родиться, чтобы я вмиг растерял все полезные человеческие навыки. На пороге смерти, едва не сорвавшись в бездну, даю волю животным инстинктам.

Горло душит звериный рык, разрывает грудную клетку. В висках неистово бьется пульс, сердце жаждет мести. Руки машинально сжимаются в кулаки.

Чувствую тонкие пальчики в своей ладони. Чудом не ломаю их от злости, но вовремя останавливаюсь. Слышу короткий, тревожный вздох.

- Господи, Лиля, - сдавленно хрипнув, боковым зрением ловлю ее взволнованный взгляд. Ослабляю хватку. Замедляю шаг. Смягчаюсь, но только для нее. – Прости, - одними губами.

- Все хорошо, Вить, - так же тихо. Сквозь теплую, добрую улыбку, которую я не заслуживаю. Ни в этом мире, ни в каком-либо другом. Но почему-то судьба смилостивилась надо мной.

Маятниковые двери распахиваются от легкого толчка, металлическое полотно бодро летит вперед – и с угрожающим свистом возвращается. Петр Эдуардович придерживает его, пропуская Лилю, а затем и меня.

- Османов в этом отделении, - сообщает доктор бесстрастно, деловито, а я мгновенно воспламеняюсь, подогреваемый жаждой возмездия.

- Где он? – выплевываю зло, не боясь задеть чьи-то чувства.

Я всегда ненавидел Тимура и считал его недостойным семьи Воскресенских. Видел в нем глупого, бесхарактерного мальчишку, а не мужа. Это была неприязнь с первой встречи. Отторжение до тошноты.

Однако я терпел его. Ради сестры. Закрывал глаза на ошибки в проектах, помогал в бизнесе. Не выпер из фирмы пинком под зад, в конце концов! На улицу, в какую-нибудь подворотню, где ему самое место. Мог ведь! Но не стал…

И чем этот урод отплатил мне? Ложным смертельным приговором?

Мрак застилает глаза и мысли. Врываюсь в палату без стука. Вместо приветствия – глухой удар дверной ручки об стену.

Первое, за что цепляюсь взглядом, - больничная койка. И сгорбленная девичья спина, прикрытая белым халатом. Ада сидит рядом с Тимуром. Удивительно, что она здесь. Не в салоне красоты и не на фитнесе, а в холодном помещении возле своего мужа. Вокруг витают запахи лекарств, флер безысходности и пролитых слез. А эти двое будто застыли во времени, пытаясь обмануть его.

- Ада? – все еще не верю.

- Вик, - она отпускает руку мужа, отрывается от его постели и подлетает ко мне, преграждая путь. – Что ты здесь делаешь? Если приехал помочь, то… - приглушенный всхлип и дальше едва различимо: - поздно.

Не узнаю родную сестру. Заплаканная, бледная, испуганная, она роняет голову мне на грудь, оставляет влажные пятна на рубашке. Плачет? В голове не укладывается.

Провожу ладонью по ее волосам, стянутым в хвост. Вот так просто, без укладки. В моих руках сейчас другой человек. Аду будто подменили.

- Оставь нас, - размеренно прошу ее, отстраняя от себя. - У меня с Тимуром серьезный разговор.

- Вик, ты в своем уме? Какие разговоры, - сминает трясущимися пальцами лацканы моего пиджака, пока я держу ее за плечи. - Он болен, - упирается в меня ладонями. Прикрыв глаза, добавляет сипло: - Он умирает, Вик, умирает, - повторяет так, чтобы Тимур не слышал. – Убирайся! - грубо отталкивает меня.

Вырывается и, стерев слезы со щек, возвращается к постели мужа. Османов сейчас больше похож на манекен, неживой и бесчувственный. Словно по этой капельнице, что подсоединена к его вене, из него высасывают энергию.

Делаю шаг и задумчиво прячу руки в карманы, спотыкаясь о пустой, стеклянный взгляд родственника. Тимур не выдерживает зрительного контакта и молча отворачивается.

Ситуация сложная. Я привык иметь дело с равными противниками, а лежачего, как известно, не бьют. Даже если он пытался разрушить мою жизнь.

Пока внутри меня борются свет и тьма, схлестываются месть и совесть, напротив материализуется мой ангел. Потолочный свет падает так, что макушка Лили оказывается в необычном сиянии. Как будто над ее головой нимб.

Черт, я точно свихнулся на фоне мнимой болезни.

- Ты на взводе, Витя, ничего хорошего из этого не выйдет, - впивается хрупкими пальчиками, которые я недавно чуть не сломал, в мои напряженные предплечья. - Зря оставил Костю в холле. Давай уйдем отсюда и перенесем неприятную беседу на завтра? Или…

- Лиля, я насильно отправлю тебя домой, если вздумаешь перечить и мешать мне, - строго отчитываю жену.

Надо было настоять на ее отъезде. Я не хотел, чтобы Лиля видела меня таким жестоким и бездушным. В точности как мой отец, которого по сей