Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь - Вероника Лесневская

Однако поздно…

Она меняется в лице, вздрагивает, но не двигается с места. По румяной щеке ядовитой змеей ползет предательская слезинка. Проклинаю себя в этот момент.

Наши лица близко. Ее частое, нервное дыхание касается моих губ. Взгляд серебристых глаз вонзается прямо в черную душу.

Лиля разочарована. Ей неприятно и больно. Но вслух ни слова. Ни единого упрека. От этого я чувствую себя еще гаже. Словно испачкан мазутом снаружи и внутри - и не могу отмыться.

- Хорошо, - убирает руки. – Одна просьба, - косится на меня, и я хмуро киваю. - Вспомни о том, что снимки настоящие, - произносит медленно, размеренно, гипнотизирующе. - Диагноз, который ты все эти месяцы считал своим и из-за которого превращался в живой труп, - реальный. И принадлежит он мужу твоей родной сестры, - делает шаг в сторону. - Просто помни об этом.

Освобождает мне путь, а сама отступает к дальней стене, упираясь в нее спиной. Умолкает. Гробовая тишина бьет набатом в ушах.

К постели Тимура я иду, как на эшафот. Прошу Аду уступить мне место, и она, переглянувшись с Лилей, все-таки поднимается, но оставить мужа наедине со мной не рискует. Присаживается на край матраса, вновь взяв Османова за руку. Его ослабевшие пальцы дергаются, оживая, и соединяются на ее ладони.

- Ты поменял результаты наших анализов, - не спрашиваю, а утверждаю, однако он и бровью не ведет. На сером лице – апатия, в глубине зрачков – погребальный костер. – Ты подложил мне свой диагноз.

- Да, я, - равнодушно соглашается.

Бросаю быстрый взгляд на опешившую Аду, которая все равно не разжимает его руки, и возвращаю внимание на зятя.

- Зачем?

- Мне жаль…

Слова Тимура на секунду обезоруживают меня, а тонкий всхлип сестры задевает за живое, дергает какие-то новые, потаенные струны под ребрами. Гнев остается, но теперь он иного толка.

- Ты по глупости упустил время, которое мог бы потратить на лечение, - выплевываю совершенно не то, что планировал сказать ему изначально.

Мысли и чувства меняют вектор. Я концентрируюсь не на себе, а на искренних страданиях Ады. Каким бы тюленем в жизни и бизнесе не был Османов, однако моя сестра по-настоящему любит его. Не за что-то, а вопреки всему. Как Лиля – меня.

Никогда раньше я не замечал со стороны Ады такого трепетного отношения к мужу. Или закрывал глаза на это, потому что в принципе не хотел принимать их брак. Считал его дичайшей ошибкой. Кажется, она действительно не сможет без него, потухнет, как сгоревшая свеча.

От страха потерять сестру я начинаю ненавидеть Тимура еще сильнее. По его взгляду читаю, что это взаимно. Хоть в чем-то мы сходимся.

- Опухоль неизлечима, - смиренно произносит он.

Ада впадает в истерику, наклоняясь и прижимаясь щекой к тыльной стороне его ладони. Я же упираюсь кулаком в колено, подаваясь вперед, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не добить умирающего. Неужели не видит, что своим безразличием он причиняет боль жене?

- Откуда тебе знать, если ты даже не пытался? Из-за подмены тебя лечили от моей мигрени, - цежу сквозь зубы.

Почувствовав сгусток жаркой энергетики позади, резко оборачиваюсь и ловлю на себе укоризненный взгляд Лили. Тепло усмехаюсь, понимая ее послание без слов. Она права: мы с Тимуром похожи. Оба плыли по течению, не собираясь противостоять судьбе. Слабаки. Просто мне встретилась сильная духом женщина, а ему – моя бедная маленькая сестренка.

- Мне жаль, что мой план провалился, теперь ты оставишь Аду ни с чем, - невозмутимо продолжает Тимур, резко переключая на себя все мое внимание. Непонимающе качаю головой.

Он запинается. Кашляет, морщится от дискомфорта. Неторопливо поднимает руку, к которой тянется трубка от капельницы, перекладывает ее на содрогающуюся спину жены. Поглаживает пальцами позвонки, будто играет на пианино свою последнюю мелодию. Катетер упирается в стенку вены, не пропуская лекарство в кровь, но Тимуру плевать.

- Что ты говоришь такое? – запрокидывает голову Ада. Озвучивает мой немой вопрос. – Так ты знал, что болен? Давно?

Меня бы Османов проигнорировал, но ее… не смеет оставить без ответа.

- Да, знал, - слабо, неловко кивает, как робот. - Первое обследование в обычной больнице, куда я пришел сам с жалобами на головные боли, сразу показало образование в мозге. Местный врач заверил, что с этим долго не живут, предложил поддерживающую терапию и рекомендовал привести дела в порядок.

- Почему ты ничего не сказал мне? – рыдает сестра, и мне остро хочется ее обнять и утешить. Но она в руках мужа. Там, где и должна быть. Пусть и ненадолго.

- Не хотел тебя расстраивать. Зачем переживать по поводу того, что все равно нельзя изменить? – криво улыбается одним уголком губ. – Ты бы оплакивала меня с первого дня, а так мы были счастливы. По крайней мере, я старался радовать тебя…

Наблюдаю за ними и все больше сомневаюсь, был ли я прав, когда не одобрял их союз. Я поступал как тиран и эгоист. Это вернулось мне бумерангом… в лице Лилиной матери, которая так и не дала нам благословения.

- Как же лечение? - с надеждой лепечет Ада. Плачет, но не сдается. Ждет, что муж успокоит ее, как обычно, решит все сам, позволив ей и дальше оставаться легкомысленной и беззаботной. Однако суровая реальность никого не щадит.

- Его нет, - обреченно выдыхает Тимур. – У меня была маленькая надежда на ошибку. Поэтому я решил пройти МРТ повторно, но уже в платной клинике. А какая клиника может быть лучше, чем та, за которой закреплены сами Воскресенские? – хмыкает, покосившись на меня. – Ведь они так любят себя. Что отец, что сын…

- И ты обратился к Петру Эдуардовичу? – чуть понижаю тон, зная, что врач караулит под дверью. Не мешает нам, но и оставить не имеет права: мало ли что мне в голову взбредет на нервах.

- Да, - болезненная улыбка Османова становится шире, искажает лицо, которое все больше похоже на гипсовый слепок. – Случайно оказался здесь в один день… с тобой, Виктор, - делает паузу, отвлекается на капельницу и, скривившись, выпрямляет руку. – Мы чуть не столкнулись в отделении МРТ, но