Вечная философия - Олдос Хаксли

Не много находится созерцательных людей, ибо немногие умеют совсем отстранить себя от тленного.

«Подражание Христу»

Это – признак здоровья души, дарованного ей названным очищением, и признак изобилия, которое ожидается; иной раз это таково, что душе кажется, будто ее труды уже завершились. Сие есть свойство духовных состояний в душе, если они действительно духовные – когда душа пребывает в тяготах, ей кажется, что она уже никогда не выйдет из них и что ее блага иссякли, как это можно видеть в приведенных свидетельствах; а когда душа вкушает духовные блага, ей также кажется, что ее несчастья уже закончились и блага никогда больше не отнимутся[530].

Святой Хуан де ла Крус

На первый взгляд, утверждение, что созерцание доступно всем, противоречит тому, что нам известно о разнообразии врожденных темпераментов и доктрине о трех основных путях к освобождению (путь труда, путь благочестия и путь знания). На самом деле противоречие мнимо. Если благочестие и труд ведут к освобождению, то только потому, что они ведут к знанию. Полное освобождение достигается лишь с обретением объединяющего знания. Душа, прошедшая путями благочестия и труда, но не вступившая на путь знания, не обретает полного освобождения; в лучшем случае ей достается частичное освобождение, ведущее в условный «рай». Что же касается темперамента, то мы видим, что конкретные люди от природы склонны к различным вероучениям и видам деятельности. Существуют, конечно, прирожденные верующие, прирожденные труженики, прирожденные созерцатели, но факт остается фактом: даже обладатели чрезвычайно эксцентричного темперамента способны использовать методы, отличные от тех, к которым их тянет от рождения. Проявив требуемое послушание наставлениям Света, прирожденный созерцатель может научиться очищать свое сердце трудом и сосредоточивать разум на поклонении Божеству; прирожденный верующий и прирожденный труженик могут научиться «не смущаться» и знать, что с ними Бог[531]. Никому не придется быть жертвой личных талантов. Много их или мало, того они пошиба или иного – все они даны нам в качестве средств для достижения одной и той же цели. В наших силах использовать эти дары на благо или во зло – пойти по более легкому (плохому) или по более сложному (хорошему) пути.

Подобно тому, как тогда, когда добродетель определяется к цели другой добродетели, она, так сказать, получает вид последней, точно так же и тогда, когда человек использует относящееся к деятельной жизни просто как расположение к созерцанию, оно входит в состав созерцательной жизни. С другой стороны, если мы осуществляем дела нравственных добродетелей [просто] потому, что они благи, а не как расположения к созерцательной жизни, то в таком случае нравственные добродетели относятся к деятельной жизни.

А еще можно сказать, что деятельная жизнь [сама] является расположением к созерцательной жизни[532].

Святой Фома Аквинский

Кто силен в вере, но слаб в понимании, доверяет обыкновенно ни на что не годным людям и верит не в то, во что нужно верить. Кто силен в понимании, но слаб в вере, склонен к нечестности, и эта его склонность с трудом поддается исправлению, подобно хвори, вызванной лекарством. Кто одинаково силен в вере и в понимании, тот верит в то, во что нужно верить.

Кто умеет сосредоточиваться, но не располагает запасом сил, не справится с ленью, поскольку сосредоточенность причастна природе безделья. Кто обладает запасом сил, но не способен сосредоточиться, не справится с отвлечениями, поскольку силы причастны природе отвлечений. Потому надлежит уравнять их друг с другом, ибо из этого равенства рождаются созерцание и восторг…

Внимание потребно повсюду, поскольку оно оберегает разум от ловушки отвлечений, в которую тот может угодить, ибо вера, силы и понимание причастны природе отвлечения; еще она спасает ум от лени, в которую тот может впасть, ибо сосредоточенность причастна природе лени.

Буддхагхоша[533]

Попутно стоит заметить, что Бог ни в коей мере не является единственно возможным объектом созерцания. Существовали и существуют многочисленные созерцатели-философы, созерцатели-эстеты и созерцатели-ученые. Полная сосредоточенность на чем-то, что не является Абсолютом, может превратиться в опасную форму идолопоклонства. В письме Хукеру[534] Дарвин заметил, что «проклят тот, кто поглощен своим делом в той же мере, в какой я поглощен своим». Такой человек проклят потому, что подобная однобокость чревата более или менее полной атрофией прочих сторон деятельности разума. Дарвин признавался, что во второй половине жизни ему сделались совершенно неинтересными поэзия, искусство и религия. Да, в избранной профессии человек достигает зрелости, но в духовном и даже нравственном смысле, в своих отношениях с Богом и ближними, он остается, по сути, зародышем.

Когда односторонняя сосредоточенность устремлена на Бога, тоже велик риск атрофии незадействованных способностей разума. Отшельники Тибета и Фиваиды практиковали подобную односторонность, но их сосредоточенность была сродни самоистязанию и полной отрешенности. Будь они более «послушными Святому Духу», эти отшельники поняли бы, что сосредоточенность отрешенности – в лучшем случае подготовка к сосредоточенности единения, к познанию Бога во всей полноте Его космического бытия и внутри индивидуальной души. Подобно даосскому мудрецу, они оседлали бы укрощенную и обновленную индивидуальность, вернулись бы в мир, принялись бы «вкушать яства и пить», общаться с «мытарями и грешниками», или, как говорят буддисты, с «виноторговцами и мясниками». Для полностью просветленной, полностью свободной личности сансара и нирвана, время и вечность, феноменальное и реальное – фактически одно и то же. Вся жизнь такой личности представляет собой беспрерывное и сосредоточенное созерцание Божества в вещах, жизнях, событиях и разумах мира становления. Там нет места истязанию души, атрофии любой из ее способностей. Наоборот, присутствуют усиление и обострение сознания, наряду с его развитием и трансформацией. Еще ни один святой не жаловался, что стремление к Богу стало для него «проклятием».

Эту мысль внушает нам Евангелие в том месте, где наш Спаситель называет часть Марии, вкушавшей покой в слове Его, более благою, чем часть Марфы, хотя та и была озабочена тем, чтобы лучше услужить Ему, что, конечно же, было занятием добрым[535].

Августин Блаженный

Это созерцание в божественном свете поддерживает его выше всякой сердечности, выше всякой добродетели и выше всякой заслуги, ибо это есть венец и плата, к которым мы порываемся, и которые мы имеем, и которыми обладаем теперь в этом виде, ибо жизнь созерцательная есть небесная жизнь. Но если бы мы были извлечены из этого изгнания и этого бедствия, мы были бы, по нашей сотворенной природе, более восприимчивы к