Серый генерал - Аллен Герэн

домой без четверти семь. Двумя часами позже его мать принесла ему в кабинет, расположенный на втором этаже особняка, посылку, присланную из Брюсселя. Профессор распечатал пакет… и… был изувечен взрывом… Профессор скончался в госпитале.

Двадцать шестое сентября 1960 года. Лес Рамбуйе под Парижем. На рассвете здесь нашли тело Мохамеда Маммара, молодого доктора, читающего передачи на кабильском языке по французскому радио. Он был убит выстрелом в грудь. К его трупу был приколот конверт с запиской: «Нам надоело. Мы хотим, чтобы нас оставили в покое». От предположения, что убийство было совершено людьми Фронта национального освобождения, отказались, когда узнали, что трое лжеполицейских, назвавших себя сотрудниками Управления безопасности территории, «произвели обыск» на квартире у Маммара, а затем увезли его на машине…

Шестнадцатое ноября 1960 года. Мюнхен. Доктор Вильгельм Вейснер, сорока девяти лет, руководитель одной из торговых фирм, совершающей экспортно-импортные операции между ФРГ и арабскими странами, включает зажигание своего «шевроле». Взрыв. Вейснер, тяжелораненый, падает на руль своего автомобиля, левая передняя часть которого оторвана взрывом. Раненный в лицо и ноги, он еще долго борется со смертью.

Довольно внушительный перечень. И, однако, он не полон. Сообщения о многих других убийствах, покушениях и угрозах заполняли столбцы газетной хроники в период между 1956 и 1962 годами. Некоторые характерные признаки этих покушений позволяли думать, что их совершали те же самые лица, которые действовали в случаях, перечисленных нами и не вызывающих сомнений относительно их организаторов. Однако следует условиться относительно терминов, которые употребляют для обозначения этих лиц. Говоря об угрозах, адресованных в феврале 1960 года журналисту и депутату в Западной Германии, я упомянул о «Красной руке». Что стоит за этим названием?

В течение многих лет «Красная рука» оставалась загадкой тайной войны и каждый находил в ней то, что его воображение, воспоминания или полученные указания заставляли находить. Даже такой опытный журналист, как Филипп Бернье, писал недавно: «Я встречался с некоторыми из людей, которых преследовала «Красная рука», и у меня создалось, как я полагаю, объективное и неприкрашенное представление об этой совершенно исключительной среде. Я смог оценить этот скрытый мир, населенный как чудовищами, так и героями. Я вслушивался в непроницаемую тишину ночи, улавливая замирающее эхо выстрелов — не более громких, чем щелканье пальцев. Немецкая и англосаксонская печать утверждала, что здесь замешана французская служба разведки и контрразведки. Газета «Пари-пресс» обвиняла в то время полковника Мерсье. Я думаю, что некоторые французские агенты действительно управляли этой гигантской «рукой». Как стало особенно очевидно после дела Бен Барки, ни один министр, ни одно правительство не могут помешать рядовому шпиону или офицеру участвовать в бою по своей собственной инициативе… Но я убежден, что было бы справедливо возложить и на другие группы и даже на отдельных лиц долю той ответственности, которую обычно приписывают «Красной руке»…»[263]

Убежден? Что касается меня, то я убежден в обратном… Не стану отрицать, что сперва я думал, так же как Филипп Бернье. Однако вскоре я пришел к двум выводам. Во-первых, действуя в очень широких международных масштабах и осуществляя свои операции в районе, простирающемся на несколько тысяч километров, «Красная рука» должна была располагать очень крупными средствами. Во-вторых, сложность и сходство методов, применявшихся в разное время и в разных странах, а также постоянство мотивов этих действий показывали, что «Красная рука» могла быть только специальной, хорошо налаженной организацией.

Вывод напрашивается сам собой: «Красная рука» всегда была лишь условным названием, а также средством пропаганды или, точнее, оружием психологической войны — названием операции, которую осуществляли французские секретные службы в ходе алжирской войны. Речь шла именно об операции, а отнюдь не об организации. Этот вывод, это внутреннее убеждение нельзя было доказать конкретно, и хоть ошибка казалась маловероятной, она не была исключена. Прошло время. Воспоминания о войне в Алжире поблекли и смешались с содержанием многочисленных книг, посвященных этой теме. Я мог лишь констатировать, что книга о «Красной руке» заставляла себя ждать. И вот затем в октябре 1967 года случай свел меня с человеком, который во время конфликта Франции со странами Магриба непосредственно входил в руководство французской службой разведки и контрразведки, — с одним из самых крупных лиц среди ее отставных сотрудников. Мы говорили о многом. Мне вдруг вспомнилась «Красная рука», и я спросил о ней, не надеясь, что он ответит. Он ответил, заметив при этом, что, разумеется, он меня не встречал и ничего не говорил. И если бы кто-либо попросил его подтвердить сообщенные мне факты, то я уверен, что с неподдельным чистосердечней он отрицал бы, что когда-либо говорил что-нибудь подобное. И я не стал бы упрекать его в этом. Таково правило игры. После этих оговорок я позволю себе привести по памяти содержание нашей беседы.

— «Красная рука»? Ну, разумеется, это были мы. Цель была проста помешать поставкам оружия Армии национального освобождения Алжира. Необходимо было перерезать пути снабжения и запугать торговцев оружием, заставив их прекратить сделки с алжирцами.

— Вы добились этого?

— Что касается меня, то да. Но, видите ли, восстание, однако, не было подавлено… Ну а блеф полностью удался…

— А в Западной Германии?…

— В Германии у нас было дел больше всего, это вызвало некоторые неприятности. Незначительные, правда… Кое-кто там возражал. А потом федеральное правительство под давлением социал-демократов заявило протест французскому правительству. Наши собственные дипломаты были недовольны. Они потребовали прекращения подобных действий, или, точнее, всей операции. Именно в то время в Германии, которая представляла для нас наиболее деликатный район, Гелен оказал нам большую услугу..

— Гелен… Его имя всплыло как раз в это время.

— Правильно… О нем много говорили тогда в этой связи. Но все было проще, чем полагали. То, что он делал, было и в его собственных интересах… Подтверждая, что покушения совершались французскими «ультра», то есть неофициальной организацией, он мог частично оправдываться и доказывать, что не в состоянии им помешать. А если бы стало известно, что речь идет о наших службах, то это затронуло бы его самолюбие и достоинство германского государства. В конце концов мы оказывали друг другу взаимные услуги…

Наша беседа на этом закончилась. Она вызвала у меня много разных мыслей. Таким образом, когда печать ГДР обвиняла Гелена в том, что он помогал «Красной руке», она не ошибалась. Когда в Демократическом Берлине утверждали, что во время диверсии против судов,