Непризнанный рикс - Егор Большаков

class="p1">Правильно, сам Ремул. И два конных дружинника-воперна, что навязал ему Хродир как телохранителя и знаменосца. И Рудо, мчавшийся на коне с левого фланга, где он передал Гронтару указания Ремула. Четверо.

Но убить-то им требовалось всего одного!

И Ремул, развернув коня и вопя «Дорогу!», бросился на правый фланг — туда, где под лучами солнца блестел кабан на шесте.

Таргстен был силён. И как полководец, и как воин. Даже предательство рафаров не сломило его волю к победе — атака отряда с Таргстеном во главе вовсе не была самоубийственной, и, более того — была рассчитана с невероятной для варварского военачальника точностью, недаром Хадмир не успел создать шельдваллу. Даже по сути кастрация не уменьшила сил Бешеного Вепря, и, похоже, только прибавила ему свирепости, подгоняя, как кнутом, желанием мести. Ремул прекрасно это понимал, равно как и то, какое из этого следует обстоятельство — в схватке один-на-один у ферранскгого патриция, немного отвыкшего махать мечом, шансов против лютого лесного рикса попросту нет.

Но есть другой шанс.

Таргстен, несмотря на свои полководческие умения, был всё же варваром. И ошибка, совершенная им, была исключительно варварской. Он повёл свой отряд сам, находясь на острие атаки — деяние, достойное доблестного рикса, но ставящее под угрозу слишком многое. Ни один цивилизованный — то есть ферранский, мирийский или хаттушский полководец, если только ситуация не была совсем катастрофической, не стал бы так рисковать.

Северные варвары — что таветы, что кулхены — считали, что вершиной атаки всадника является рубка с коня. Ферраны же, никогда не славившиеся своей конницей, полагали логическим итогом конного сближения метко брошенный дротик, а меч считали лишь дополнительным оружием всадника — на случай, если вдруг дротик по какой-то причине невозможно метнуть, или же дротика просто нет под рукой всадника.

Повинуясь окрику Ремула, ополченцы расступались, давая феррану проехать на довольно размашистой рыси туда, где блестел шлем марегарикса, да взлетал его меч — широкий, блестящий на солнце, покрытый брызгами крови. Когда Бешенный Вепрь опускал меч — с широкого плечевого замаха, резким рубящим движением, разворачивая в седле весь корпус — раздавался звон или треск, за которым даже сквозь шум битвы всегда был слышен предсмертный крик очередного ополченца, которому не повезло оказаться рядом с риксом врагов…

Полсотни шагов. Тридцать. Расступаются свои пехотинцы с красными повязками на шлемах, дают коридор коню брата рикса. Двадцать пять. Правую руку за бедро, нащупать связку дротиков, уложенных в кожаный мешок, достать дротик. Двадцать шагов. Занести руку почти над головой — был бы шлем ферранским, с плюмажем, почувствовал бы пальцами прикосновение перьев… Пятнадцать. Отпустить левой рукой повод, выставить щит вперед — будто противовес фрондиболы… Десять. Увидеть смотровую щель полумаски марегарикса, почувствовать фазу шага коня… Семь. Метнуть.

У всех сражающихся были причины находиться здесь — у Утганова холма, и заниматься сейчас именно этим — сражаться. Убивать и умирать, отрубать конечности и лишаться их, пронзать врагов копьями в живот, рубить ребра топорами сквозь одежду и кольчуги, слышать треск костей, ощущать обжигающий холод стали в собственной плоти…

Сарпески сражались по двум причинам — за Хродира и за свои дома. Нет, они не забыли Хродиру ни захват и частичный грабеж Сарпесхусена, ни гибель своих родичей, бывших в войске Курсто. Они ничего не должны были Хродиру, ничем ему не обязаны, кроме тех обязательств, что приняли на себя клятвой на клинке — но при этом они считали, что Хродир обязан им. Обязан принести победу, обязан защитить их дома от марегов и от Таргстена лично, обязан привести их победным маршем в Марегенбург и отдать город на разграбление — так же, как он несколько месяцев назад поступил с Сарпесхусеном. Встал в золотую упряжь с Сарпесхемом в качестве груза — так тащи этот воз, рикс наш Хродир.

Воперны сражались исключительно за Хродира — они выбрали его на поминальном пиру по Хельвику, и рикс не подвел свой народ — дал им новый дом и новую жизнь, пусть и приходилось для этого терпеть соседство с извечными недоброжелателями — сарпесками. Да и потерять этот новый дом, отдав его каким-то там марегам, до сегодняшнего дня бывшими для большинства из вопернов чем-то вроде сказки о дальних землях, не хотелось — и, если для защиты нового дома необходимо сражаться, то воперны сражались.

За Хродира, в конечном итоге, сражались и рафары. Хродир пока не был их риксом; вернее, не был им еще сегодня утром, но, если был человек, олицетворяющий собой надежду рафаров на избавление от Атмара и Таргстена, а заодно и от всех марегов вообще — то это был именно Хродир. Естественно, большинству рафаров было о самом Хродире неизвестно либо совсем, либо известно крайне мало — но того, что Хродир лично враждует с Таргстеном, и того, что именно сейчас рафары могут от Таргстена избавиться, хватало краснощитным для полной отдачи себя Сегвару во славу Хродира.

А за что сражались мареги?

Дружина марегов, как и любая дружина, исходила из почти тех же соображений, что и сарпески — Таргстен вёл их к новым победам, новой добыче, новой славе; отцы нынешних дружинников-марегов служили Амро, отцу Таргстена, и отцы их отцов служили предкам Таргстена, и кто такие нынешние дружинники-мареги, чтобы противиться Предкам? Теперешний поход Таргстена был, по сути, делом беспроигрышным — превосходство над силами сарпесков и вопернов почти в четыре раза гарантировало успешную дорогу до Сарпесхусена, полного добычи, пока еще будущих рабов и потенциальных свежих вдов.

Ополчение же марегов сражалось скорее из чисто меркантильных соображений. Дружине дадут ограбить Сарпесхусен первой, но дружинники будут уставшими после боя, много ли они награбят? Зато помощь ополчения в бою будет оценена — наиболее отличившихся возьмут в дружину, и тогда — жизнь удалась: не надо больше ковыряться в огороде или мочить ноги в реке, ставя сети — дружину кормит рикс.

Дротик, брошенный Квентом Ремулом Ареогом, ферранским патрицием, вошел чётко в левую глазницу полумаски шлема Таргстена Бешеного Вепря, таветского рикса. Щит марегарикса не успел подняться навстречу снаряду — не успел на долю мгновения, и почти задел окантовкой летящее древко; окантовка ударила по древку снизу уже тогда, когда железный узколистный наконечник пронзил глаз Таргстена, и дротик, как рычаг, провернулся в ране, навсегда гася сознание и саму жизнь врага Хродира. Марегарикс не успел даже вскрикнуть — откинувшись в седле назад, он завалился спиной на круп коня, а затем и вовсе свалился на землю, оставшись левой ногой в стремени. Немедленно между Ремулом