Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

мужем в уголок в гостиной, поведал нам, что господин Лоу сказал ему такие слова: «Мой дорогой друг, мне очень нравятся эти люди (имея в виду нас), и я намерен одолжить им тысячу луидоров. Они только что купили ферму. Им нужен скот, лошади, негры и прочее. Они не будут возвращать мне долг, пока живут в этой стране… да я и не взял бы ничего… Я испытываю потребность быть им полезным, чтобы чувствовать себя счастливым, а если они мне откажут… у меня слабые нервы… я от этого заболею. Они окажут мне подлинную услугу, приняв мое предложение». Потом он добавил: «Эта женщина, так хорошо воспитанная! И она сама готовит… доит корову… стирает белье… Эта мысль мне невыносима… она меня убивает… Я уже две ночи не сплю».

Господин де Талейран был человеком слишком хорошего вкуса, чтобы посмеяться над таким свойством характера. Он вполне серьезно спросил у нас, что ему следует ответить. По правде говоря, мы были глубоко тронуты этим предложением, при всей оригинальности его изъявления. Мы попросили, чтобы он передал своему другу нашу искреннюю благодарность и заверил его, что в настоящий момент мы можем справиться со всеми нуждами нашего обустройства; если же впоследствии, в силу каких-то непредвиденных обстоятельств, мы окажемся в затруднительном положении, мы обещаем обратиться к нему. Это обещание, переданное ему в тот же вечер, немного его успокоило. Наутро он пришел попрощаться с нами. Он, бедный, был так смущен, будто совершил какой-то дурной поступок. Я от всего сердца обменялась с ним рукопожатием, hearty shake hands, ни о чем другом не заговаривая. Он принес мне свой перевод поэмы Могола английскими стихами. К моему большому удивлению, я узнала в нем в точности историю Иосифа и влюбленной жены Потифара, которая есть в Библии.

IV

Мы с нетерпением ждали, когда выпадет снег и когда река замерзнет на три или четыре месяца. Замерзание совершается сразу, и для того, чтобы лед был прочен, нужно, чтобы он в двадцать четыре часа схватился на толщину в два-три фута. Эта особенность не есть следствие широты того места, а связана исключительно с его расположением и большим количеством лесов, покрывающих этот огромный континент на север и запад от поселений Соединенных Штатов. Весьма вероятно, что теперь, в 1843 году, когда великие озера почти все окружены возделанными землями, климат тех мест, где мы жили, заметно изменился. Как бы то ни было, тогда все происходило так, как я опишу ниже.

С 25 октября по 1 ноября небо покрывалось таким плотным скоплением туч, что становилось темно. Ужасно холодный северо-западный ветер гнал эти тучи с огромной силой, и каждый готовился к зиме, убирая в укрытие все то, что не должно было оказаться под снегом. Из реки вытаскивали лодки, пироги и паромы; те, у которых не было палубы, переворачивали вверх килем. В этот момент все развивали бурную деятельность. Потом начинал падать снег, такой густой, что за десять шагов не видно было человека. Река обычно к тому времени уже два или три дня стояла. Первым делом было разметить вешками из еловых веток широкую дорогу вдоль одного из берегов. Отмечали также места, где берег был не обрывистый и можно было съехать на замерзшую воду. В стороне от вешек спускаться было бы опасно, потому что во многих местах лед у берега не набирал достаточной прочности.

Мы приобрели себе мокасины — что-то вроде мягких туфель из бизоньей кожи, которые делают и продают дикари. Цена их бывает иногда довольно высока, если они расшиты окрашенной корой или иглами дикобраза.

Как раз при покупке этой обуви я и увидела в первый раз дикарей. Это были последние уцелевшие из народа мохавков, территория которых была куплена или захвачена американцами после заключения мира. Ононда-га, селившиеся возле озера Шамплейн, тоже в то время продавали свои леса и разбредались. Время от времени к нам заходили некоторые из них. Я, признаюсь, была несколько удивлена, когда впервые повстречала совершенно голых мужчину и женщину, спокойно идущих по дороге, причем никто не находил это странным. Я к этому скоро привыкла, а когда поселилась у себя на ферме, то видела дикарей летом почти каждый день.

Мы воспользовались первым же моментом, когда дорога была размечена и наезжена, и приступили к переезду. Пришли деньги, которых мы ждали из Голландии, а моя бабушка леди Диллон (тогда она была еще жива) прислала мне, хотя она никогда меня не видела, триста луидоров, на которые мы купили пахотные орудия. У нас уже было четыре хороших лошади и двое рабочих саней. Третьи сани служили для перевозки людей и назывались the pleasure sledge, «сани для катанья». Туда могло поместиться шесть человек. Это было что-то вроде низкого короба. В задней части помещалась первая скамья, немного шире самих саней; она была устроена поверх ящика, в который складывали небольшие вещи, и имела спинку выше головы седока, которая защищала нас от ветра. Другие скамьи, числом две, были просто из досок. Ноги укрывали бизоньи и овечьи шкуры. В такие сани запрягали двух лошадей, и они ехали очень быстро.

Собрав этот санный поезд, мы отправились устраиваться на ферме, хотя продавцы еще жили там. Их мало заботило наше удобство, и они не торопились переезжать. Нам пришлось их буквально выталкивать прочь.

В это время мы купили негра, и эта покупка, казавшаяся делом самым простым, произвела на меня такое новое впечатление, что я всю жизнь буду помнить малейшие подробности этого события.

Законодатели, как я уже сообщала выше, решили, что негры, рожденные в 1794 году, получат свободу в двадцатилетием возрасте. Но некоторые были уже освобождены, либо своими хозяевами в вознаграждение за что-то, либо по каким-то другим причинам. Вдобавок установился обычай, от которого ни один хозяин не смел уклониться под страхом того, что все от него отвернутся. Если какой-то негр был недоволен своим положением, он шел к мировому судье и обращался к своему хозяину с официальной просьбой продать его. Тот, в соответствии с обычаем, должен был позволить ему искать хозяина, который заплатил бы за него условленную сумму. Хозяин мог установить трех- или шестимесячный срок, но редко кто делал это, не желая держать у себя работника или слугу, о котором известно, что он желал бы это место покинуть. Со своей стороны, негр искал человека, который был бы расположен его купить. Обычно он находил нового хозяина еще до того, как извещать прежнего, у которого