Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

он не желал оставаться. С нами так и получилось. Бетси, пользовавшаяся очень хорошей репутацией, везде нас хвалила и жалела, что ей приходится нас покинуть. Несколько отданных ей ленточек и старых платьев за недорого приобрели мне репутацию потрясающей щедрости, слух о которой распространился даже среди фермеров прежней голландской колонии. Один молодой негр желал уйти от хозяина, у которого он родился, чтобы избежать сурового обращения своего отца, тоже негра, и матери. Он принес нам официальный акт, позволяющий ему искать другое место. Наведя справки, мы узнали, что с ним действительно обращались очень строго, и, поскольку его отец сам просил нас купить сына, мы согласились.

Мы сели в свои желто-красные сани, запряженные двумя превосходными вороными лошадьми, и поехали за четыре мили от нашей фермы на участок, a tract of land, где по соседству стояло восемь или десять ферм, владельцы которых все носили фамилию Лансинг. Это необычное обстоятельство было связано с тем, что первый колонист купил кусок земли в то время, когда земли, покрытые лесом, продавались по четыре или пять су за акр. Распашка купленной земли, начатая им, была продолжена его детьми. Эти дети потом построили на участках, расчищенных и распаханных уже ими, свои дома, во всем похожие на родительский. Из-за этого там нередко приходится бродить целый день от фермы к ферме, встречая везде владельцев под одной фамилией и так и не находя того, кто вам нужен.

Тем не менее, зная имя, под которым наш негр был крещен, если только он был действительно крещен, мы добрались до красивого дома господина Генри Лансинга — дома кирпичного, что составляет большое отличие, которым мы не обладали. Там мы спросили у госпожи Лансинг негра по имени Минк, который пожелал поступить к нам на службу. Как настоящая голландка, не затронутая вырождением, она поспешила спросить, на скверном английском, привезли ли мы деньги. Мой муж тут же отсчитал на стол 1000 франков, которые я держала у себя под плащом, и тогда появился господин Лансинг. Это был человек высокого роста, одетый в превосходный костюм серого домотканого сукна, home spun. Он позвал Минка, взял его руку и вложил ее в руку моего мужа со словами: «Вот твой хозяин». По исполнении этого мы сказали Минку, что пора ехать. Но госпожа Лансинг приготовила нам по стаканчику мадеры с печеньем, и совершенно необходимо было это проглотить, чтобы нас не сочли плохими соседями. В разговоре папаша Лансинг узнал, что мой муж представлял французского короля в Голландии, его родной стране — mother-country, как он ее называл. Это чрезвычайно прибавило ему уважения к нам. Затем мы откланялись и нашли Минка уже устроившимся в санях. Он перед тем поднялся к себе в комнату и оделся в свой лучший наряд. Одежда эта принадлежала ему самому; он не взял с собой ничего, купленного на деньги хозяина, даже мокасин. Все прочие свои личные вещи, помещавшиеся в шапке, он уложил в ящик под сиденьем саней, а потом повернулся, приложив руку к шляпе, как сделал бы самый стильный английский кучер, и спросил у меня, показывая на лошадей: «Это мои лошади?» Получив утвердительный ответ, он взял вожжи и во весь опор припустил к новому месту жительства, гораздо менее озабоченный, чем я. Мне никогда прежде не приходилось покупать человека, и я была все еще под впечатлением того, как это произошло.

V

Через несколько дней продавцы покинули ферму, оставив нам дом грязный и в беспорядке, что было с их стороны очень нехорошо. Это были английские поселенцы, то есть люди, приехавшие с побережья. Они покинули свой участок, прожив там несколько лет, потому что он стал для них мал и они собирались расчистить и распахать целину по другую сторону реки. Эти люди не сумели собрать достаточно средств, чтобы разные поколения семьи смогли разделиться и поселиться отдельно. То, что они продолжали жить все вместе, было знаком бедности, дурного поведения или недостатка ума. Американцы как пчелы: рой за роем должны периодически покидать улей навсегда.

Оставшись в своем доме одни, мы потратили некоторую сумму на его обустройство. Дом имел только один этаж на высоте пять футов от земли. Когда его строили, сначала была устроена стена, уходящая на шесть футов в землю и выступающая на два фута над землей. Эта часть образовала погреб и помещение для молочной. Выше этого уровня дом был деревянный; такое можно часто видеть и до сих пор в швейцарском Эмментале. Промежутки в деревянном каркасе были заполнены сырцовым кирпичом, просушенным на солнце, образуя очень плотную и теплую стену. По нашему заказу стены внутри покрыли подкрашенной штукатуркой; получилось очень красиво.

Господин де Шамбо с большой пользой провел четыре месяца в учениках у столяра и стал действительно очень хорошим работником. Впрочем, ему невозможно было и помыслить о небрежности, поскольку моя деятельность не допускала никаких поблажек. Они с моим мужем могли применить ко мне слова, сказанные господином де Талейраном о Наполеоне: «Тот, кто придал бы этому человеку немного лени, сделался бы благодетелем вселенной». Действительно, за все то время, что я прожила на ферме, здорова я была или больна, солнце никогда не заставало меня в постели.

Минк, ища себе нового места, пытался избежать, как я говорила, суровости своего хозяина и своего отца. Он испытал жестокое разочарование, когда несколько дней спустя его отец явился на ферму, чтобы тоже переговорить с нами о цене на себя. Это был негр лет сорока пяти — сорока восьми, имевший отличную репутацию работника разумного, деятельного и разбирающегося в земледелии. Он ловко и справедливо рассчитал, что при господах из высшего сословия, но без опыта, он с легкостью станет хозяином в доме и необходимым человеком. Его ум, действительно превосходный, часто подсказывал ему нововведения, о которых старый Лансинг не желал даже слышать. Ему страстно хотелось оказаться у новых людей, которые не руководствовались бы одними предрассудками, как его хозяин-голландец, не допускавший ни малейшей перемены в обыкновениях столетней давности.

Мы спросили совета у генерала Скайлера и господина Ренсселера. Они оба знали этого негра по его репутации. Они порадовались за нас, что он так хочет нам принадлежать, порекомендовали нам его взять и даже посоветовали обращаться к нему со всеми вопросами по ведению хозяйства на ферме. Мы его купили очень задешево из-за его возраста, потому что больше уже не допускалось продавать негра, когда ему исполнилось пятьдесят лет. Господин Лансинг даже выдвинул эту причину, чтобы не