Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Он не оборачивался. Руки всё так же лежали на двери, пальцы растопырены, как когти хищника. Спина напряжена до предела. Плечи вздёрнуты. Каждая мышца говорила о сдерживаемом желании развернуться, посмотреть, убедиться собственными глазами.

Но он не позволял себе.

Держал слово.

— Да, — ответила я хрипло. — Просто... долго не чувствовала ничего подобного.

Долгое молчание. А потом:

— Этот звук, — произнёс он тихо, в голосе что-то тёмное, — который ты только что издала...

Он не договорил, но напряжение усилилось. Пальцы сжались, ногти поскребли по дереву.

Я замерла, и жар ударил в лицо, когда поняла, что он имеет в виду.

Стон. Я застонала от облегчения, погружаясь в воду.

И он это слышал. И это... повлияло на него.

Что-то внизу живота сжалось — острое, предательское ощущение.

— Прости, — пробормотала я, отводя взгляд, хотя он не видел меня. — Не хотела...

— Не извиняйся, — перебил он, голос стал ниже, темнее. — Просто... поторопись. Пожалуйста.

В последнем слове была мольба — сдерживаемая, почти неслышная, но я уловила.

Я не ответила. Просто начала мыться быстрее.

Намылила волосы — мыло пахло лавандой, таким знакомым, таким домашним, что слёзы жгли глаза. Смыла пену, и вода потемнела от грязи. Потёрла кожу — руки, шею, плечи, живот, ноги — смывая слои пыли, пота, крови.

С каждым движением мир становился реальнее. Я возвращалась в своё тело, в свою жизнь, в реальность, которая была моей.

Когда закончила, вода была серо-розовой, но я чувствовала себя... чище. Не только снаружи. Внутри тоже.

— Я закончила, — сказала я тихо.

Рован не шевелился.

Я потянулась за полотенцем — большим, мягким, пахнущим солнцем и свежестью — обернулась, вытираясь.

Когда ступила из ванны, ноги предательски подкосились.

Я схватилась за край раковины, удерживая равновесие, но мир поплыл перед глазами. Силы, что давала горячая вода, испарились, оставив только истощение.

— Рован... — позвала я слабо, голос дрогнул.

Он развернулся мгновенно — забыв об обещании не смотреть, забыв обо всём, кроме тревоги в моём голосе.

И застыл.

Взгляд метнулся к моему лицу, потом скользнул ниже — туда, где полотенце прикрывало грудь и бёдра, но оставляло открытыми плечи, руки, ноги.

Синяки. Царапины. Порезы. Кровоподтёки, расцветающие по коже всеми оттенками фиолетового и жёлтого.

Карта того, через что я прошла.

— Мейв, — позвал он тихо, шагнул ближе. — Позволь мне помочь. Некоторые из твоих ран выглядят... плохо.

Я инстинктивно попятилась.

— Я в порядке.

— Нет, не в порядке. — Он шагнул ещё ближе, между нами остались считанные дюймы. — Позволь мне обработать раны. У твоей тётки наверняка есть целительные мази.

Я колебалась, прижимая полотенце к груди сильнее.

Доверие. Снова этот выбор. Снова необходимость положиться на него.

— Ладно, — выдохнула я наконец. — Но быстро. Мне нужно одеться и идти искать Дейрдре.

Рован кивнул и двинулся к полкам, где стояли склянки, банки, пузырьки с травами.

Я наблюдала, как он изучает каждую — нюхает, смотрит на свет, читает надписи на этикетках — и движения были удивительно нежными для рук, способных убивать.

Наконец он взял небольшую банку с зеленоватой мазью, пахнущей мятой и чем-то горьким.

— Это подойдёт, — сказал он, возвращаясь. — Окопник и тысячелистник. Ускорит заживление.

Он опустился на корточки передо мной — и впервые за всё время я поняла, насколько он огромен. Даже сидя на корточках, он почти достигал моего роста. Широкие плечи заслоняли половину комнаты.

Открыл банку, зачерпнул мазь двумя пальцами.

— Дай мне руку.

Я медленно протянула левую — ту, что была хуже всего. Запястье опухло, кожа содрана в нескольких местах, тёмные кровоподтёки расползлись почти до локтя.

Его пальцы обхватили мою руку — осторожно, бережно, будто она была из хрупкого стекла — и начали наносить мазь.

Прикосновения были удивительно нежными. Медленные круговые движения, лёгкое давление, избегающее самых болезненных мест. Мазь была прохладной, с лёгким покалыванием, которое постепенно переходило в тепло.

Я смотрела на его склонённую голову — медные волосы падали на лоб, скрывали взгляд. На крепкие пальцы, работающие с такой концентрацией, будто это было самым важным делом в мире.

Король фейри, который обрабатывает раны почти смертной девушке.

Абсурд. Полнейший абсурд.

Но в этом была странная интимность. Не сексуальная — хотя голод внутри шевелился, напоминая о себе тихим пульсом. Другая. Глубже. Опаснее.

Забота.

— Другую руку, — попросил он, закончив с первой.

Я протянула правую, и он повторил процесс — та же осторожность, та же концентрация.

— Плечо, — сказал он затем. — То, что я вывихнул. Покажи.

Я повернулась к нему боком, опустила край полотенца, обнажая плечо.

Синяк расцвёл тёмно-фиолетовым пятном с жёлтыми краями — отпечаток его пальцев, когда он держал меня, вытаскивая из бездны.

Рован замер, глядя на него, и что-то болезненное мелькнуло в его взгляде.

— Прости, — прошептал он. — Мне пришлось. Но я не хотел...

— Знаю, — перебила я тихо. — Ты спас мне жизнь. Немного синяков — это ничто.

Он не ответил. Просто начал наносить мазь — ещё нежнее, ещё осторожнее, будто боялся причинить боль.

Пальцы скользили по коже — медленно, описывая круги, массируя мышцу под синяком. И каждое прикосновение было пыткой. Не от боли. От того, как тело откликалось.

Кожа вспыхивала под его пальцами. Дыхание сбивалось. Между бёдер тяжело пульсировало.

Голод.

Он просыпался с каждым прикосновением, потягивался, требовал внимания.

Я сжала зубы, заставляя себя не шевелиться, не показывать, что чувствую.

Но Рован знал.

Я видела это по тому, как напряглись его плечи, как дыхание стало глубже, как замедлились движения, стали более намеренными, более осознанными.

Пальцы закончили с плечом и скользнули ниже — к ключице, где виднелась ещё одна царапина.

Медленно. Так медленно, что у меня перехватило дыхание.

Нанёс мазь, растёр, и большой палец провёл по краю полотенца — не под него, просто по самому краю, где ткань встречалась с кожей.

— Рован, — прошептала я предупреждающе, голос дрогнул.

Он остановился. Поднял взгляд.

И то, что я увидела в янтарных глазах, заставило сердце биться быстрее.

Голод. Такой же, как мой. Зеркальное отражение.

Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами сгустился, наполнился чем-то тяжёлым, электризующим, готовым взорваться от одного неверного движения.

— Нам нужно... — начала я, но голос застрял в горле.

— Что нам нужно? — спросил он тихо, опасно тихо, голова склонилась набок. —