Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Это был кто-то другой. Кто-то, кто знает магию. Кто-то с той стороны.

— Но почему? — прошептала я, слова повисли в воздухе, тяжёлые, зловещие, не находя ответа. — Зачем кому-то из Подгорья нападать на Дейрдре?

Рован не ответил, и молчание было красноречивее любых слов.

Он тоже не знал.

— Улики, — выдохнула я, разворачиваясь к двери, и паника снова толкнула вперёд, требуя действий, движения, чего угодно — лишь бы не стоять здесь и не думать о худшем. — Нужны улики. Следы. Что-то, что покажет, куда она пошла.

Я шагнула вперёд, пошатнулась — ноги не держали, мир качался.

— В её комнате. Должно быть что-то. Записка. Знак. Магический след. Я должна проверить, должна...

Руки схватили меня за плечи — крепко, но бережно, останавливая на месте, не давая рухнуть.

— Мейв.

Голос Рована был тихим, но таким властным, что прорезал панику, как нож.

Но я не слышала. Не могла слышать — шум в ушах, удары сердца заглушали всё остальное.

— Мне нужно найти её, Рован! Сейчас! Они могли убить её, и это моя вина…

— Мейв.

Голос стал громче и жёстче.

— Что если уже поздно? Что если она истекает кровью где-то в лесу, а я стою здесь и...

— Мейв!

Ладони легли на моё лицо — тёплые, твёрдые, обхватили щёки — аккуратно, но непреклонно, заставляя замолчать, заставляя посмотреть на него.

Золотые глаза смотрели в мои — спокойно, непоколебимо, как якорь посреди бушующего шторма, единственное, за что можно ухватиться, чтобы не утонуть.

— Посмотри на меня, — произнёс он тихо, и большие пальцы провели по моим скулам — медленно, успокаивающе, как гладят испуганное животное. — Дыши. Просто дыши.

Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле и не шёл дальше.

— Я не могу... не могу дышать...

— Можешь, — твёрдо сказал он, и ладонь легла мне на грудину, над самым сердцем, что бешено колотилось. — Вдох. Медленно. Со мной.

Он вдохнул — глубоко, демонстративно, грудь поднялась и опустилась, руны на коже вспыхнули мягче, — и я попыталась повторить, фокусируясь на движении, на тепле его руки.

Вдох получился дрожащим, неровным, но получился.

— Хорошо, — похвалил он тихо. — Ещё раз. Выдох.

Я выдохнула, и на выдохе вырвался всхлип — жалкий и сломленный.

— Всё хорошо, — продолжал он, голос такой мягкий, такой спокойный, обволакивающий, как тёплое одеяло. — Мы найдём её. Обещаю тебе. Всё будет хорошо.

— Но они... там столько людей... организаций... охотников...

— Я знаю, — перебил он, пальцы легли на ключицу. — Но сначала тебе нужно привести себя в порядок. Ты истощена, ранена, и если не обработаешь раны, начнётся инфекция — тогда ты вообще никуда не сможешь пойти. Ни искать, ни помочь ей, если найдём.

— Нет, Рован, ты не понимаешь... — начала я, но он прижал большой палец к моим губам — мягко, но непреклонно.

— Тсс, — прошептал он, выдох обжёг кожу. — Я понимаю. Но беги сейчас — и ты только навредишь. Себе и ей.

Слова ударили, отрезвляя, пробиваясь сквозь панику и заставляя думать.

Он прав. Боги, он прав.

Плечи опустились, напряжение ушло, оставляя только усталость — такую глубокую, что казалось, она проникла в кости.

Рован увидел капитуляцию в моих глазах и кивнул.

— Пойдём, — сказал он мягко, беря меня за руку. — Покажи мне, где находится купальня.

Я кивнула слабо, не доверяя голосу, и он повёл меня через холл — медленно, придерживая, когда я пошатнулась, поддерживая под локоть.***

Ванная на первом этаже была маленькой — медная ванна с душевой насадкой, полки с травами, окно с кружевной занавеской.

Рован открыл дверь, пропустил меня внутрь.

И вошёл следом.

Я обернулась, и возмущение вспыхнуло.

— Может, выйдешь?

— Нет, — ответил он просто, в голосе не было места для спора.

— Рован...

— Боюсь, ты сорвёшься снова, — перебил он спокойно, прислоняясь спиной к двери. — Или упадёшь в обморок. Или попытаешься сбежать.

Простыня на его бёдрах сползла чуть ниже, открыв линию мышц над тазовыми костями, и я резко отвела взгляд, чувствуя, как жар заливает лицо.

— Я не буду смотреть, — добавил он, в голосе лёгкая усмешка. — Если это тебя беспокоит.

Он развернулся к двери — демонстративно, давая мне спину.

Широкую, мускулистую, покрытую шрамами — тонкими серебристыми линиями, что пересекали кожу от плеч к пояснице, рассказывая истории о битвах, которые я никогда не узнаю.

Руны пульсировали мягким золотым светом, извивались по позвоночнику, по лопаткам, исчезали под краем простыни.

Руки легли на дверь — ладонями, пальцы растопырены — и я увидела, как напряглись мышцы, как плечи поднялись и опустились на глубоком вдохе.

— Мойся, Мейв. Я подожду.

Хотела возразить. Выгнать его. Но слова не шли. Потому что, если честно, я не хотела оставаться одна.

Я стояла посреди ванной, глядя на его спину, и что-то тёплое разлилось в груди — предательское, неуместное, но такое настойчивое, что игнорировать было невозможно.

Благодарность.

Он остался. Дал мне пространство, но не оставил одну.

Я сглотнула комок в горле и развернулась к ванне.

— Хорошо, — выдохнула я тихо. — Спасибо.

Звук воды, хлынувшей из крана, заполнил тишину — громкий, обыденный, успокаивающий. Я смотрела, как медная ванна наполняется, пар поднимается к потолку, оседает на кафельных стенах.

Пальцы дрожали, когда я начала стягивать испачканную тунику. Ткань прилипла к коже — от пота, от крови, от всего, через что я прошла — и отдиралась с трудом, с тихим противным звуком.

Я бросила её на пол, и туника упала тяжёлой грудой — грязная, изорванная, насквозь пропитанная воспоминаниями, от которых хотелось избавиться так же легко, как от одежды.

Штаны последовали следом.

Голая. Израненная. Истощённая.

Но живая.

Я ступила в воду, и горячая волна обняла ноги, поползла выше — к коленям, к бёдрам, к животу. Обжигающе горячая после дней холода, но это была правильная боль — очищающая, возвращающая к жизни.

Я медленно опустилась, и стон вырвался сам — тихий, облегчённый, почти непристойный. Жар окутал всё тело, проник в затёкшие мышцы, в ноющие кости, в саму душу, измученную страхом и бегством.

Вода окрасилась розовым — кровь смывалась с царапин, с порезов, с синяков. Я смотрела, как розовые завитки растворяются, унося часть боли.

— Мейв, — позвал Рован, напряжённым голосом. — Ты...