Избранное - Чезар Петреску

малому Джикэ, теперь более чем когда-либо ставшему героем дня и обстоятельств, стоял, отступя от улицы, в парке. Фасадом он выходил на лужайку, окаймленную бордюром из цветов, кустарника и карликовых роз и отгороженную от тротуара и прохожих железной изгородью с торчавшими поверху медными копьями. К дому и парадному входу с широкими мраморными ступенями, стеклянным навесом и фонарями вела аллея, мощенная красноватым гранитом; меж симметрично уложенными плитами пробивались былинки травы и мелкого клевера.

Великолепный подъезд, великолепный фасад! Достойный всего этого здания, которое соперничало с особняком пресловутого нефтепромышленника Иордана Хаджи-Иордана на шоссе Киселева и которое, впрочем, и послужило тому моделью. Ибо то было лишь копией, а это — оригиналом, подлинным творением великого архитектора Минку.

Это был старинный барский дом, хозяин которого, обладавший когда-то многочисленными поместьями, давно разорился и почил в бозе. От былого богатства, растраченного в первую половину жизни, оставался лишь этот особняк с парком позади дома, с лужайкой и монументальным фасадом, со старинной мебелью и персидскими коврами; у хозяина не хватило духа продать его в чужие руки. Он даже не заложил этого дома. Здесь действовало некое табу: его собственная гордость и то, что это здание являлось архитектурной гордостью столицы. Наследники, столь же промотавшиеся, но в меньшей степени рабы сентиментальных предрассудков, поспешили продать дом через три месяца после похорон своего дедушки, дяди, брата, кузена и шурина. У них не было ни времени, ни средств на то, чтобы судиться и оспаривать друг у друга приоритет на право наследования. Тем более что поговаривали о наличии какого-то завещания, по которому владелец дома отдавал его под музей, оставляя родню не солоно хлебавши. Относительно завещания было известно лишь Джикэ Елефтереску, адвокату покойного. После похорон завещание странным образом исчезло. Еще более странным было то, что, как выяснилось, и Джикэ Елефтереску ровно ничего не знал о подобном завещании.

Однако он многозначительно намекал родственникам:

— Кончайте дело как можно скорее! Это наследство — дело неверное… А что в руках, то уж не обманет!

Поэтому они быстро пришли к соглашению при посредничестве того же Джикэ. Хороший малый, что и говорить! Не потребовал ни гонорара, ни возмещения расходов. Все — бесплатно!

Что касается крох раздробленного состояния, которые достались каждому в результате дележа, то все немедленно нашли им употребление в зависимости от склонностей и характера. Недаром все они долгие годы ждали, когда же наконец умрет этот Мафусаил-дедушка, дядя, брат, кузен и шурин, — а он все жил да жил!

Менее многочисленная, но более осторожная часть наследников положила свою долю в банк или приобрела акции, чтобы до конца дней своих получать проценты или стричь купоны. Но эти люди оказались не очень дальновидными, ибо вследствие послевоенного падения курса леи и вздорожания жизни доходы эти стали смехотворно малыми. Другие, более многочисленные и более отважные, укатили в спальных вагонах в Монте-Карло искать счастья в рулетке, играя по заранее продуманной и беспроигрышной системе. Однако оказалось, что этим продуманным и беспроигрышным системам, по-видимому, все-таки чего-то недоставало. В расчеты вкралась маленькая ошибочка. В результате все они вернулись на родину в вагонах третьего класса, окончательно промотавшись и уже без всяких надежд на наследство. Разумеется, и те и другие на все лады проклинали покойника с его проклятым наследством. Испортил он им жизнь!

Расчеты Джикэ Елефтереску оказались куда более верными. Он-то не промахнулся. Он не допускал ни одной ошибки, ничего непредвиденного.

Стремительно делая карьеру, он давненько целился на этот дом и действовал обдуманно, чтобы не потерять случая, как потерялось завещание. Это было именно то, что ему требовалось! Как же упустить такую возможность?

Прошлое и престиж такого внушительного дома, несомненно, должны были отбросить отблеск былой славы и на нового владельца. Так оно и вышло.

Это было искусное двойное — материальное и моральное — помещение капитала всевозможных гонораров, тантьем, прибылей, комиссионных, побочных полузаконных доходов, которые он усердно выколачивал как отзывчивый адвокат и услужливый депутат. Тогда он еще не превратился в сверхпопулярного Джикэ, министра и славного малого. Он был только претендентом. Только малым с будущим, популярность которого возрастала с головокружительной быстротой.

Поэтому он сжег глупое дарственное завещание, которое так странно затерялось в его досье, и поделил наследство самым тщательным и беспристрастным образом. Лез из кожи вон, чтобы выплатить причитающуюся за дом сумму, прибавив к собственным сбережениям деньги, счастливо взятые взаймы у человека, на которого он менее всего надеялся. Он выложил наличные денежки нетерпеливым наследникам и вступил во владение долгожданным домом. У кого на плечах голова, а сердце в груди доброе — тот в Румынии не пропадет! Это уж закон!

Прежде чем переехать, новый владелец несколько изменил расположение апартаментов, приспособив их к своим нуждам и интересам. Таким образом, долгожданный дом стал поистине бесценной резиденцией для обоих супругов Елефтереску. Как для политических комбинаций Джикэ, ставшего наконец популярным министром — славным малым, так и для неутолимой страсти госпожи Эльвиры Елефтереску к сватовству, для ее танцевальных вечеринок, длившихся далеко за полночь.

Но сегодня, как ни странно, ни малейшего лучика света не пробивалось в выходивших на улицу окнах, из которых обычно, в вечера пресловутых приемов госпожи Эльвиры Елефтереску, выплескивалась на лестницы, на лужайку и далеко вокруг бурная оргия веселья, словно из дансинга, бара или процветающего, вечно оживленного ночного кабаре.

Полная тьма. Погасшие фонари. Закрытые ставни, спущенные жалюзи. Запертые двери. Затишье по всему фронту.

Нигде ни души.

Только сторож неподвижно застыл в своей будке у ворот.

Да через определенные промежутки времени по противоположной стороне улицы, гулко шагая, проходит патруль: двое солдат с ружьями на плечо, с подсумками, полными патронов. После убийства премьер-министра сигуранца и полиция не исключали возможности дальнейших покушений. Быть может, убийство в палате депутатов было лишь сигналом. Быть может, опасный таинственный анархист Спартак не покинул ни страны, ни даже города и, как говорят, разгуливает где-нибудь здесь, в другом фантастическом обличье. Быть может, у него есть сообщники, которым поручено совершить целый ряд покушений по списку, чтобы посеять панику, беспорядки, террор, вызвать разгул анархии. А в таком случае кто иной