Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко

крикнул: «Огонь!» Мгновенно раздался выстрел, и бронетранспортер запылал. Выскочивший экипаж был полностью истреблен. В числе убитых оказались один генерал и восемь старших офицеров…

В этот же день большая группировка противника, скопившаяся в южном лесу, подверглась сильному нажиму наших войск с юга. Не выдержав его, немцы стали отходить на север и вышли к шоссе в тыл нашей второй батареи. Командир батареи гвардии старший лейтенант Таран быстро перестроил боевой порядок и встретил отступавших немцев плотным пушечно-пулеметным огнем.

Немцы, разъяренные этой новой неожиданной преградой, огромными массами ринулись на батарею. Они, как безумные, лезли на расстреливавшие их в упор пушки и пулеметы. Горы трупов устилали подступы к нашим огневым позициям, а все новые и новые толпы немцев, охваченные каким-то психозом, шли на верную смерть. Наконец лавина вражеских войск стала редеть. Сотни фрицев сдались в плен, остальные отступили. Еще два раза в этот день под продолжающимся нажимом наших войск с юга немцы предпринимали подобные отчаянные попытки прорваться на север, но и они кончились полной неудачей…

Притихшая окруженная группировка немцев до вечера не проявляла активности. С наступлением темноты начались короткие схватки с мелкими разведывательными группами противника. В 23:00 крупная группа немецкой пехоты численностью до 1500 человек с танками, автомашинами, бронетранспортерами вновь атаковала батареи, стремясь прорваться по шоссе через Хальбе на запад.

Несмотря на огромные потери, немцы дошли до самых огневых позиций и в нескольких местах вклинились в наши боевые порядки. Положение стало крайне напряженным. Батареи были фактически отрезаны друг от друга. Связь поддерживалась главным образом по радио. Телефонная связь почти не работала, несмотря на чудеса отваги и самоотверженности, которую проявляли телефонисты.

Артиллеристы уже почти полностью израсходовали весь свой запас патронов. В этот критический момент очень помогло умение владеть трофейным оружием. Полк использовал в этом бою много захваченных у немцев пулеметов, автоматов и ручных гранат.

Расчет гвардии старшего сержанта Брежнева почти весь вышел из строя. Остался лишь сам командир с одним номером. Пушка повреждена, вышли все ручные гранаты и фаустпатроны. Немцы наседают все ближе и ближе, а в руках артиллеристов одни автоматы. Немецкий бронетранспортер пошел прямо на замолкшее орудие, чтобы раздавить уцелевших возле него людей. Храбрецы поливали вражескую машину ливнем пуль, но она без выстрела ползла на орудие. Еще секунда — и машина наваливается бронированным брюхом на окоп. Раненый гвардеец Брежнев потерял сознание. Когда он очнулся, бронетранспортер медленно удалялся по улице. Ненависть к врагу подняла на ноги Брежнева. Прыгая через воронки и трупы, он побежал под ливнем пуль к своему бронетранспортеру, сражавшемуся за домом. Несколько прыжков — и он на машине.

— Вперед! — скомандовал Брежнев.

Советская машина, взревев мотором, ринулась в погоню за немецким бронетранспортером. Тот не успел далеко уйти. Быстроходный М-9 едва не врезался в немецкий «Ханомаг». Выпущенная Брежневым длинная очередь крупнокалиберного пулемета прошила его корму. Бронетранспортер загорелся, окутываясь клубами густого черного дыма.

В это же время в районе командного наблюдательного пункта полка шла еще более ожесточенная схватка. Десяток бойцов и офицеров с двумя бронетранспортерами под руководством гвардии майора Тихонова отбивался от большой группы немцев. Наши боевые машины давили немцев гусеницами, пулеметчики и автоматчики расстреливали их в упор.

В дыму боя сержант Плехов разглядел немца, прицелившегося в майора Тихонова. Сильным рывком сержант бросает майора на землю, и вражеские пули свистят мимо. В следующее мгновение очередь автомата прошивает врага. Все произошло так быстро, что майор не сразу понял, в чем дело, а когда понял, благодарить за спасение было некого — сержант Плехов сражался уже далеко.

Бой достиг кульминационной точки. И вдруг немцы, словно им кто-то дал сигнал, начали почти одновременно бросать оружие на землю и поднимать руки.

4.6. В центральных кварталах

Войска 1-го Белорусского фронта с востока, севера, северо-запада и юго-востока, а войска 1-го Украинского фронта с юга и юго-запада пробивались к центру Берлина — к Рейхстагу, ведя упорные бои за каждый квартал, за каждый дом. По мере приближения к центру города напряжение боев возрастало. Наибольшего ожесточения бои достигли, когда войска генерал-полковника Берзарина вышли к центральной площади Берлина — Александерплац, войска генерал-полковника Кузнецова достигли северных подступов укрепленного района Рейхстага, войска генерал-полковника Чуйкова и танки генерал-полковника танковых войск Катукова форсировали Ландвер-канал, а в южном и юго-западном районах Берлина вели бои танки генерал-полковника танковых войск Рыбалко, двигавшиеся навстречу танкистам генерал-полковника танковых войск Богданова, наступавшим с севера.

Из дневников и писем 28 апреля 1945 г.

Красноармеец Т. Коваль

Еще до Вислы я мечтал сделать артиллерийскую фотопанораму Берлина.

На Висле я удачно сфотографировал весь передний край противника и расшифровал все цели. Когда оборона противника была прорвана, я проверил данные мною цели и установил, что они были точно подавлены. На Одере я дал пять фотопанорам по фронту. Результат еще более воодушевил меня. Мне очень хотелось дать такую панораму, которая помогла бы накрыть все основные огневые средства противника.

Наш командир взвода предупредил меня:

— Смотрите, товарищ Пузырев, приберегите для Берлина самый качественный материал. Там будет очень жарко.

— Есть приберечь! — ответил я, а сам подумал, что можно было и не предупреждать.

Мы со старшим сержантом Мыскиным заранее припасли для Берлина лучшие фотоматериалы и химикаты, а также привели в полный порядок аппаратуру.

И вот мы на окраине Берлина.

Перед решительным ударом по врагу созваны были коммунисты. На вопрос, кто желает драться на улицах Берлина в первых рядах пехоты, все коммунисты выразили желание. А я и говорю командиру взвода:

— Если речь о разведке, то я жду задачи.

Он отвечает:

— Не пойдете же вы на съемку ночью.

— Хорошо бы, — говорю, — скрытно подобраться ночью, а с рассветом приступить к работе.

Но командир взвода решил сначала поговорить об этом с начальником разведки.

Между тем развернуты были на позициях батареи, уже велась пристрелка. Я поинтересовался, куда бьют наши пушки. Командир взвода разъяснил обстановку, и мы поняли, что наша артиллерия уже обстреливает центр Берлина, откуда ведут интенсивный огонь немцы. Как раз удобный момент для разведки панорамной съемкой огневых средств и укреплений противника! и такой момент пришлось упустить…

Но на другой день командир взвода огорчил меня еще больше. Я-то всю ночь не спал, все соображал, откуда и как бы получше сделать съемку. А мне говорят, что наши боевые порядки меняют позиции, переходят поближе к центру. Стало быть, отсюда уже снимать нет надобности. «Что ж, — думаю, — ближе так ближе, еще лучше фотографировать будем». Но в