Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко

12 часов дня командир взвода объявил, что наши батареи ведут огонь по целям, которые дали уже с нового рубежа. Съемку же производить нельзя, так как наши все время продвигаются и авиация висит в воздухе. Весь Берлин в огне и дыму, заслоняющем объекты съемки!

Что я мог сделать? «Был в Берлине?» — спросят меня. «Был», — отвечу. — «А какое участие принял в сражении?» Вот тут-то мне и нечего будет ответить… Вдруг появляется командир взвода и поручает мне и двум другим старшим сержантам обследовать только что захваченный нами рубеж обороны противника и дать характеристику работы наших батарей.

Мы отправились. Я рад был хоть этому делу. Приходим — и видим, что наши батареи уже ставят пушки на захваченном рубеже. Вот это была работа! Противник крепко беспокоил батарейцев, но разве можно удержать нашу гвардию! Мы еще выполняли свое задание, а герои-артиллеристы уже производили пристрелку.

Что мы обнаружили? Каждый дом немцы стремились сделать неприступной крепостью. Надо сказать, что укрепили они дома очень основательно. Но точность и сила нашего огня оказались такие, что эти дома были разнесены буквально в куски, а огневые средства противника разгромлены — и не только на позициях, но и на пути отступления. Тут же у орудий валялась перебитая прислуга.

Только теперь моя обида начала униматься. Хоть мне и не пришлось сделать панораму Берлина, все же фрицам легче от этого не стало!

Красноармеец А. Янеяков

Мимо нас нескончаемым потоком шли люди разных народов Европы, освобожденные Красной армией из фашистской неволи. Мы заговорили с группой русских. Среди них оказались французы. Я спросил одного француза:

— Почему вы идете вместе с русскими, разве ваша родина на востоке?

Ему перевели мой вопрос. Он ответил:

— Родина моя на западе, но жизнь ко мне вернулась с востока.

Гвардии ефрейтор Т. Цулукидзе

Вчера в самый разгар боя за один квартал наша батарея получила задачу открыть огонь прямой наводкой по окнам дома, в котором засели немцы, не дававшие штурмовой группе продвигаться вперед. Чтобы выполнить приказ, необходимо было перетащить пушки через простреливаемую улицу. Решено было перекатывать орудия поодиночке на себе. Сосредоточив на противнике огонь всех имевшихся у нас средств, мы выбрали минутку, когда немецкий огонь стал реже, и одним махом перекатили пушки одну за другой.

При каждом орудии было по десять снарядов. Их быстро израсходовали. А как доставить новые боеприпасы? Таскать ящики на себе через простреливаемую улицу — это верная смерть, да и, кроме того, все равно так снаряды не доставишь.

Мы придумали такой способ. Через улицу была переброшена длинная веревка, к ней привязали ящик со снарядами, а сидевшие в укрытии на противоположной стороне улицы перетягивали веревку к себе. Так мы питали батарею все время боя.

Сегодня опыт с веревкой нам пришлось повторить.

Путь к огневым позициям преграждала железнодорожная насыпь, по которой немцы вели ожесточенный огонь. Можно было, правда, попытаться перескочить через полотно на машинах, но насыпь была слишком крутой, чтобы рисковать машинами и пушками.

Тут вот и вспомнили, как накануне мы таскали снаряды через улицу веревкой. Почему бы не перетащить подобным образом и пушки? Так и сделали. Конец веревки, к которой была привязана пушка, перебрасывался через насыпь, а стрелки, находившиеся по ту сторону полотна, дружно взявшись за другой конец, перетаскивали орудие на свою сторону.

Старший сержант И. Жванчик

На западной окраине рощи берлинского предместья Адлерсхоф мы нашли два изуродованных трупа красноармейцев, убитых отступавшими гитлеровцами. Руки были вывернуты, глаза выколоты, пятки сожжены. Обгорелые клочки документов сохранили нам фамилии героев, которые стойко перенесли пытки немецких извергов, — Заганшин и Гедровец. Это были рядовые стрелки гвардейского полка. Наши бойцы выкопали могилу и похоронили героев. Когда майор Бузик срывающимся голосом произносил прощальные слова, многие солдаты заплакали тяжелыми и горькими солдатскими слезами. Через несколько минут раздались грозные залпы — это капитан Мартыненко повел огонь по гитлеровцам, засевшим в здании Потсдамского вокзала.

Гвардии старший сержант И. Пузырев

Ведем очень тяжелый бой за типографию. В один напряженный момент бойцов воодушевил парторг 5-й роты старший сержант Санжаров. Он крикнул:

— Товарищи, Сталин приказал нам взять Берлин! — и первый бросился на штурм.

Санжаров погиб, но рота ворвалась в здание. Гибель Санжарова все тяжело переживали. Рота очень любила его. Каждому хочется получить на сохранение завернутую в платок горсть родной земли, которую Санжаров пронес в Германию через всю Польшу. Сколько раз он развертывал свой платок и говорил бойцам:

— Посмотрите, разве в какой-нибудь стране вы найдете такую землю, как наша? Сравните и помните, за какую землю вы боретесь здесь, в Германии.

Сейчас эта горсть земли, пропитанная кровью Санжарова, стала еще дороже для солдата.

Старшина Ф. Журавлев

Круглый глаз стереотрубы медленно движется справа налево.

Видно, как багровые языки пламени облизывают остатки серых громад, вырываются из темных провалов стен, танцуют на ступеньках обнаженных лестничных клеток. Последовательно вырисовываются обгорелые решетки парков, сваленные деревья, расщепленные и поваленные снарядами телеграфные столбы с обрывками проводов.

И над всем этим висят тяжелые черно-серые тучи дыма и пыли.

Стереотруба поворачивается слева направо, и в ее стеклах появляются на момент скрытые ранее пылью и дымом разрывов серые фигурки. Они перебегают, падают, прячутся за выступы, за камни, ползут и снова скрываются в провалах домов.

Командир части тяжелых гвардейских минометов гвардии полковник Толмачев разговаривает по телефону с командиром дивизии.

Положив трубку и обведя красным карандашом что-то на плане Берлина, он говорит мне:

— Киселев, срочно уточните обстановку в районе перекрестка и дайте команду Кабульникову подготовить туда батарейный залп!

С легким потрескиванием работает радиостанция.

Не прошло и 10 минут, как с характерным звуком широкие огненные полосы вырываются слева из опаленного сквера. Огненная дуга разрезает тучи дыма и пыли и опускается на перекресток, который отметил на своем плане командир.

Когда рассеялось облако разрывов, в линзах прибора опять замелькали серые фигурки. Вот они пробежали дома, осевшие и развалившиеся от залпа, пересекли перекресток, стали взбираться на баррикаду, перегораживающую улицу. Вдруг одна фигурка упала, другая, третья, и все остановились, залегли.

Командир батареи берет телефонную трубку. Через несколько минут сзади, из-за домов, снова вырываются огненные дуги. Снова за пылью и дымом скрываются баррикада и фигурки людей.

Когда рассеялся дым, уже никого не было видно. Все наши бойцы были уже за баррикадой.

Гвардии-младший лейтенант Ш. Жулмагамветов

На наблюдательном пункте, в комнате третьего этажа большого полуразбитого дома на берегу Шпрее, оглянувшись, я увидел себя в громадном зеркале. «Кто это пришел? — подумал я. — Какой страшный!» я не узнал себя: лицо совершенно черное от